Он вошел в зал для тренировок. Под навесом он снова почувствовал тепло. Дрейер подобрал одну из двух повязок, с помощью которых предохранял манекены, когда они практиковались с луком, и повесил их на прежнее место, на щит. На расстоянии вытянутой руки находился один из пистолетов, которым он хотел вышибить себе мозги в тот день, когда узнал о смерти сына год назад. Санчо это вычислил, и благодаря его присутствию, его ученичеству, Дрейер смог этого избежать. Наверное, именно такова и была последняя воля сына.
Он снял пистолет и долгое время смотрел в его ствол, раздумывая над последним советом, что дал Санчо - простить самого себя. Он закрыл глаза и представил, что слышит еще не утихшие звуки скрещенных шпаг.
"Может быть, еще осталась надежда. Может быть, жизнь еще не потеряла смысл".
Когда он вернулся в кузницу, по щекам его катились слезы.
XLI
Монардес прожил на целый месяц больше, чем предполагал.
Лекарь с самого начала распознал симптомы своей болезни и понял, что не выздоровеет. Он начал приводить дела в порядок. Вызвал адвоката и нескольких свидетелей, чтобы отредактировать завещание. Написал письма лекарям, ботаникам и другим своим коллегам, с которыми ни разу не встречался лично, но называл друзьями. Он поблагодарил всех за плодотворный обмен знаниями и сердечность писем, которые проделали сотни лиг по морю и суше, спаслись от пиратов и бандитов с большой дороги, пережили войны, чтобы раздвинуть границы медицины.
Он заказал мессы за спасение своей души, хотя лишь для видимости, потому что всегда скептически относился ко всему сверхъестественному. Однако боялся, что инквизиция после его смерти запретит написанные им книги при первом же подозрении в ереси, и потому предпочитал притвориться истинно верующим.
Он также провел немало времени в саду, прикасаясь кончиками пальцев к любимым растениям, распрямляя корни и подвязывая побеги. Лекарь видел смерть сотен людей, хороших и плохих, всех возрастов и положения. Уже много лет назад он перестал чувствовать что-либо, когда жизнь покидала человеческое существо. Однако, находясь в одиночестве в саду, с темной и влажной землей под ногами и с припекающим лицо солнцем, он начинал жалеть самого себя. Он больше не увидит цветущими эти прекрасные создания, и это разрывало сердце старика.
И наконец, однажды, ровно за восемь дней до той минуты, когда в деревушке неподалеку от Севильи некий молодой человек окончил свою учебу у маэстро фехтования, лекарь призвал к себе Клару.
Девушка тут же подошла к нему. Дело было вскоре после полудня, и Монардес сидел на своем любимом месте - на каменной скамье, освещенной солнцем.
- Если ты была хорошей ученицей, то и сама уже знаешь, что я собираюсь сказать.
- Вы скоро умрете, - произнесла Клара дрожащим голосом. Она уже давно догадывалась, что близится срок его кончины, но лишь догадывалась о том, в чем он сам был уверен.
Лекарь кивнул, полный спокойного достоинства. Он пребывал в мире с самим собой, и единственной его заботой оставалась юная ученица.
- Я успел передать тебе изрядную часть своих знаний, но есть некоторые вещи, о которых я до сих пор не рассказывал. Вряд ли я протяну больше, чем пару недель. Так вот, знания, которые я собираюсь вложить в твою голову, очень опасны, и ты должна держать их в тайне. Используй их, только когда будешь совершенно уверена.
- В чем уверена?
- В тех, к кому будешь их применять. Ты ведь хочешь стать лекарем, не так ли, Клара?
Девушка энергично кивнула. Она пришла в этот дом по принуждению матери, но теперь горевала, что придется его покинуть. Перед старым лекарем она ощущала почти благоговение.
- К сожалению, тебе никогда им не стать. Лишь те, кто прошел учебу в университете, могут быть удостоены этого звания, а туда принимают только мужчин. Из-за своего пола ты никогда не сможешь работать даже цирюльником - эскулапом самого низкого пошиба, способного лишь драть зубы да пускать кровь. Так что твоя дорога - в аптекари; эта публика еще ниже классом, хотя с твоими знаниями и умениями ты могла бы стать хорошим лекарем.
- Это так несправедливо, - заметила Клара.
- Знаю, но таков уж мир. Там, в домах бедняков, женщины в ответе за здоровье всей семьи, они лечат ожоги, если дети дотронутся до оставленного без присмотра горячего котла, промывают волдыри мужей, когда те возвращаются домой с мозолями на руках от мотыги, помогают сестрам и кузинам, когда те рожают. И где же тут лекари? - Монардес замолчал. От волнения у него перехватило дыхание, а бок чудовищно болел. Может быть, ему осталось даже меньше времени, чем он предполагал. - Ты станешь аптекаршей. Будешь составлять лекарства и раздавать бесплатные советы, такова традиция. Но всё равно тебе следует быть осторожной. Если ошибешься в диагнозе, кто-нибудь донесет в инквизицию, и тогда ты отправишься на костер. Чтобы обвинить женщину в колдовстве, много доказательств не нужно. Ты готова к такому риску?
- Да, учитель, - убежденно ответила Клара, хотя и понятия не имела, как сможет это исполнить.
- Ах, дочка, надеюсь, что ты и правда добьешься того, о чем пообещала. Желаю удачи.
Он довольно долго молчал, прикрыв глаза, и Клара решила, что он задремал. Наконец, Монардес пошевелился, чтобы отогнать комара, и рабыня осмелилась снова задать вопрос.
- Вы сказали, что хотели бы чему-то меня научить.
Монардес моргнул и посмотрел на него, словно не знал, кто она такая и что здесь делает, а потом его взгляд снова просветлел.
- Если повторишь что-либо из того, что я скажу, не тому человеку, то тебе признают еретичкой и ты умрешь. И не записывай это. Запомни всё и повторяй про себя по ночам, пока не запомнишь наизусть. А если однажды встретишь того, кому можно это поведать, действительно ценного человека, то сделай это. Ты меня поняла?
Клара почувствовала, что ее словно накрыло теплым и ободряющим покрывалом чести и ответственности.
- Я сделаю как вы сказали.
Монардес откашлялся и начал говорить, поначалу осторожно, потому что впервые произносил это вслух, хотя по мере того, как рассказывал, голос его оживлялся.
- Ты помнишь, как я смеялся над твоим пристрастием к рыцарским романам, когда ты впервые пришла в этот дом?
Клара кивнула. Она прекрасно запомнила унижение, через которое прошла в тот день, и до сих пор чувствовала эту боль.
- Что ж, тогда я научу тебя настоящему колдовству. Возьми немного серы, деревянную доску и зажженную свечу.
Девушка направилась в лабораторию и принесла то, о чем просил лекарь, заметив его всё возрастающую тревогу. Монардес поставил доску на скамью и взял из пузырька щепотку серы. Очень осторожно он нарисовал желтым порошком на доске пентаграмму. Закончив, лекарь обернулся к Кларе.
