class="p1">— Чтоб у такого парня да взорвалась труба… — начал было новый заход Олег, но посмотрел на Ванечку и махнул рукой. — Непробиваем. А где грунт будешь брать для засыпки траншеи?
— Это уж моя забота.
— Извини, но и моя тоже, — возразил Олег.
Это было важно. Землю для засыпки траншеи надо было привезти со стороны — это не раз втолковывал Олег. Газопровод-то идет по живому телу памятника, по самому святилищу, хотя и с краю; вынутый еще до прихода археологов экскаватором грунт пока не обследован, а его нужно перебрать до последней щепотки — возможны находки. Словом, сыпать эту землю назад в траншею нельзя — нужно откуда-то привозить…
— Да помню я, — сказал Ванечка. — Пять самосвалов заказал. Из города со стройки грунт будут возить. Ты лучше времени не теряй. В ваших же интересах. Начинайте паковать манатки, вам сегодня уехать надо, чтобы завтра с утра мы могли приступить к испытаниям.
На том и разошлись. К вечеру лагерь опустел. Спустились в город. У Зои с Олегом места для всех не хватило, и кое-кого моя мама взяла ночевать к себе. Мы с Лизой, подумал я, убрались вовремя.
Однако Олег не был бы Олегом, если бы на том успокоился. В средине следующего дня — а это уже пятница 28 июня — позвонил на кордон, спросил, не проходили ли самосвалы. Нет, не проходили. Но это не единственный путь, каким они могли ехать…
Через час позвонил опять. Нет, все по-прежнему… Его снедало беспокойство. Но, с другой стороны, знал за собой этот грех — был суетлив. И все же не выдержал, вызвал машину и ринулся т у д а. С ним увязался бородач.
Приготовился выслушать Ванечкины упреки («Вот черти принесли…»), но и ответ был готов: если сегодня все у вас закончено, то завтра мы вернемся — зачем время терять! Дело не терпит.
Приняв решение, оказавшись в машине, он был — я знаю Олега — весел и нетерпелив, как новосел или как влюбленный. В конце концов, ему нечего терять. Ну боднет его Ванечка за настырность — к этому ли привыкать! Все и так знают, что он, Олег, настырный. А как иначе? Да ты пойми, мил человек, что нам просто невозможно по-другому. Ведь кто у нас самый бедный? Минпрос, Минздрав и мы, министерство культуры. Это вы, скажет он Ванечке, ухари-купцы да подрядчики, ворочаете бессчетной почти деньгой, машинами и фондами, и нам иногда от ваших, благодетели, меценатских щедрот перепадает, но без настырности нашему брату не обойтись…
Сколько раз я слышал от него эти рацеи! Меценатство, говорил он, оскорбительно, откуда бы ни шло, потому что зависимость невольно рождает чувство неполноценности. Что-то в этом есть…
Вот так и ехали по прекраснейшей своими видами, всегда ухоженной благодаря охотникам лесной дороге, не замечая в этот раз ее красот. И наконец вырвались на яйлу.
Все остальное, что произошло, было под стать самой яйле, под стать загадочному древнему святилищу — непостижимо и в то же время примитивно просто.
Притормозили у пересечения газопровода с асфальтом, аккуратненько свернули вправо на грунтовку и, переключив скорость, стали карабкаться на бугор, откуда открывается вид на раскопки.
На бугре предусмотрительно остановились. Техника безопасности! А ну как с Ванечки начнут шкуру снимать!..
Однако ни Ванечки, ни его мотоцикла не было видно. И вообще людей здесь не было. Только рычал экскаватор.
Как Олег сам мне потом говорил, первая мысль была: «Ура! Завтра можно возвращаться». Траншея была почти засыпана.
Но откуда они все-таки возили землю? На кордоне не видели самосвалов. Да и здесь никаких следов. Как могли так быстро управиться? Машинам-то надо было сделать по несколько дальних ходок… И вдруг увидел, что экскаватор черпает землю для засыпки траншеи с еще не тронутой, не раскопанной части святилища. Не из отвала даже, а с самого святилища! И бросился вперед, вопия: «Что вы делаете?! Что вы делаете?!»
Но чего, собственно, кричать, когда дело сделано, если никого там нет, а экскаваторщик за грохотом мотора все равно ничего не услышит?.. Олег кинулся к ковшу и ухватился за него. А что было дальше, почти не помнит.
Когда Зоя снова позвала меня к Олегу, он уже размяк, отошел; с причесанными любящей жениной рукой длинными власами и бородой выглядел даже благообразно. Отец благочинный. А что? — по возрасту вполне мог бы и быть. Горяч и суетлив, правда.
Зоя с Никой вышли, а я присел рядом с кроватью. Молчали. У Олега не было сил, а у меня охоты вести разговор. О чем говорить? О том, какой подлец Ванечка? Но мне казалось, что не так уж он и виноват. То есть виноват, конечно, но не в нем дело. Его, скорее всего, сломали, смяли. Обычный прием: тут план горит, коллектив без премии остается, у людей семьи, дети, а он чикается!.. Нет самосвалов, нет! Понимаешь? Ну и что, что заказывал? Значит, в другом месте оказались нужнее. Конец месяца, квартала и полугодия, процентовки надо закрывать — ежу ясно, а этот все не поймет…
А может, и ломать не пришлось — просто с глаз прогнали. Послали. Подальше.
Словом, мог бы я сказать Олегу, под цифру ты попал, милый, под последнее число месяца-квартала-полугодия, как под заднее колесо автомобиля. Кстати, многие почему-то попадают именно под заднее колесо.
Но этого говорить не следовало. Это пустое, это вчерашний день, а нужно думать о завтрашнем. О жизни и работе, о надежде. Банальнейшие в сущности слова, но иногда именно они, бесхитростные, необходимы. Будешь жить — значит, надо надеяться и необходимо работать. Не падать духом, а воспарить к надежде.
Смешно? Ну и посмейся.
Что в людях живет, то и нас не минет.
Вернулись Зоя с Никой, и Зоя сказала: а что тебе здесь сидеть? Иди домой. И Олег сказал: иди.
«А ты?» — спросил я Зою, но она только улыбнулась, и стало ясно, что с нею равняться не следует, у нее другие и права и обязанности. Мягко, но отстранила. Никогда прежде этого не было.
И я подумал: а ведь и впрямь пора. Не идти, а ехать. Поживу еще несколько дней, разберусь до конца в бумагах, дождусь, когда чуть оклемается Олег, и в путь. Домой, к работе, к Лизе.
На выходе в вестибюле мыла пол старуха. Я старался пройти посуху, когда она окликнула:
— Молодой человек!
Я не сразу отнес это к себе. А она:
— Молодой человек, ты случайно не Санька — Маши Пастуховой сын?
Я развеселился и подумал: жаль, что никого нет рядом. Справку бы тебя, бабуля, заставить написать и заверить ее печатью. Оказывается,
