— Ада Брониславовна, здравствуйте. Рада встрече. Чай, кофе?
— Кофе, пожалуйста.
Встаю из-за стола и иду варить кофе женщине. Черный без сахара, прямо как её душа. Нет, это не я так шутила. Леон.
— Какими судьбами? — вручаю женщине кофе, а сама приземляюсь на свой стул.
— Ты выросла. Молодец, поздравляю. Видела твои успехи. Если, конечно, убрать непотребства, то было бы лучше.
— На вкус и цвет, Ада Бориславовна. Но вы же явно не о моих успехах пришли поговорить, хоть я и польщена.
— Всегда мне нравилась. Умная, с характером. И почему у вас с Леоном не сложилось? — она не спрашивает у меня. Скорее у себя. — Вы так дополняли друг друга.
— Вероятно, потому что люди не сходятся из-за характеристик.
— И зря. Любовь ваша — это всё глупость. Сегодня — есть, завтра — нет. А сотрудничество взаимовыгодное никогда не будет вредным.
— Очень здорово, что у вас такой взгляд. Правда, я его не разделяю.
— Я заметила. Самое время строить карьеру, а ты вон пузатая ходишь.
— Жизнь иногда вносит коррективы в наши планы, — улыбаюсь я, поглаживая мелкую.
— Что ж, Дана. Ты всегда меня понимала. Я знаю, что ты виделась с женой и дочерью Леона. Расскажи мне, где они живут.
— Нет, — твёрдо сообщаю я.
В этот момент распахивается дверь, и входит Марк.
— Молодой человек, вас стучаться не учили? — недовольно вопрошает женщина.
— Простите, что в собственной школе не стучусь к собственной девушке.
— Ах, как же я не узнала. Марк Словецкий.
— А вы? — выгибает бровь от такого общения.
— Ада Бориславовна. Директор министерства культуры.
— Это мама Леона, Марк Алексеевич.
— Да, и я хотела бы договорить с Даной.
— Говорите, — облокачивается на подоконник. Вряд ли она сможет обойти Словецкого. Мягким он был только со мной и ещё парой людей. — Я не мешаю.
— Это конфиденциальный разговор.
— Я переживаю за состояние моей невесты. И буду признателен, если вы войдёте в положение.
— Что ж, ладно. Дана, я хочу знать, где они живут. Леон решил скрывать от меня.
— Я не собираюсь ничего вам говорить при всём уважении. Если не хочет Леон, то я не скажу.
— Ты знаешь, что я могу прикрыть твою школу? А при большом желании и тебя? Ты ведь понимаешь, что больше не сможешь ни одного выступления поставить серьёзного в этой стране.
— Да, Ада Бориславовна, я всё понимаю. Простите, но нашу с Леоном дружбу я не продам даже по такой высокой цене. Можете делать, что угодно. На случай, если здесь закроете, то всегда есть другие страны. Леон тому пример.
— Ты ведь знаешь, что он со мной даже не общается! Ты ведь сама будущая мать! — повышает голос, но я никак не реагирую на это. Вижу, как напрягается Словецкий.
— Да, как и Анжела, которая была беременна и чуть не потеряла ребёнка.
— Как ты смеешь? — выдыхает женщина.
— Что? Говорить правду? Простите, Ада Бориславовна, но вы ведь сами сказали, что именно за это меня и уважали.
— Я закрою твою школу, — подскакивает женщина.
— Ада Бориславовна, передайте привет министру, когда пойдёте закрывать, — с непроницаемым лицом просит Марк. — Если не составит труда. Если сложно, то я сам наберу. Давно мы на шашлыках не были.
Я едва сдерживаю смех.
— А Леона возвращать нужно не такими методами, Ада Бориславовна, — говорю, прежде, чем она собирается уйти с гордым видом.
— Он меня никогда не простит, — сейчас я вижу сломленную мать. И в её лице — это впервые.
— Методы должны быть другими. Он уже взрослый давно. И сам решает, как жить. И как видите, успешно. Ваши палки ему не помешали в колёсах. Он — отличный человек, танцор, муж, отец и друг. Думаю, что и сын такой же, если прекратить войну.
Женщина молча уходит, но я вижу, что она задумалась.
— Леон женат? — брови Марка взлетают наверх.
— Да, — улыбаюсь, вспоминая своё собственное удивление. — И дочь у него есть. Эмилия.
— Ничего себе, — присвистывает.
Вкратце рассказываю, как его мать была против Анжелы, как в своё время закрыла ему все дороги здесь, потому что он пошёл против её воли.
— Нужно будет ему позвонить, — витаю в своих мыслях я.
— Эми, наверное, соскучилась уже.
— Ты такая красивая, — прерывает мои раразмышления Марк.
— Ага, особенно с этим арбузом, — смеюсь я, кладя руку на живот.
— С ним ещё лучше, — Марк делает пару шагов, целуя в живот.
— Марк, а Николь где сейчас? Она не может теперь следить? — я вдруг резко начинаю опасаться. Если она и в прошлый раз знала мои передвижения…
— Нет. Её нет в стране. Я сделал что-то подобное тому, что обещала сейчас мать Леона.
— Вау. Жёстко.
— Спасибо, что не убил. Желание было.
— Ты, кстати, зачем приехал? — отвлекаюсь от созерцания вида за окном.
— Соскучился.
— Что там с машиной? — все дни после аварии я ездила на той машине, которую мне подарил Марк, так как моя была в ремонте. Но сейчас, кажется, Словецкий специально тянул резину.
— Делают.
— Марк…
— Ладно, готова. Но эта же лучше.
— Марк!
— Пригоню вечером.
— Спасибо. Ну всё тогда, я поехала, а то меня уже ждут, — взглянув на часы, бубню про себя.
— Кто?
— Вика с Ерёминым. Попросили вечером с мелким посидеть.
— Можно я отвезу тебя?
— Марк, ты давишь на меня.
— Нет, что ты, — слышу смешинки в его голосе.
— Я сама доеду, — надеваю очки и собираю вещи.
— Дана, — шепчет мне на ухо, от чего по телу бежит целый табун мурашек. — Я не могу без тебя.
— Тридцать два года мог, помнишь? — веселюсь я.
Вечером, когда Тёмка спит, звоню Леону.
— Данка, ты забыла о часовых поясах.
— Твоя мама
