Я ничего не смыслю в этом, ты же знаешь. Пускай висит на тебе.
— Я тебе подскажу, если что. Мои юристы и бухгалтерия всегда к твоим услугам.
— Да нет, пусть на тебе остаётся. Какая разница?
— В том, что от меня ты деньги брать не захочешь, а школа будет приносить доход. Я надеюсь, работать ты не собираешься?
— До девятого месяца, думаю, буду. Потом, конечно, нет. До года хотя бы.
— Дана!
— Что?
— Давай так, — кладёт карту на стол.
— Нет.
— Это не тебе. Ей. Всё необходимое. Лимита нет.
— Марк, сам можешь покупать. У меня есть деньги.
— Дан, пусть будет. Завтра в двенадцать.
— Хорошо.
Я провожаю его до двери, где Словецкий снова пользуется моим замешательством, прижимая к стене.
— Марк… — едва успеваю прошептать, прежде чем он снова сладко целует.
— Что мне сделать? — утыкается лбом в мой лоб, поглаживая живот.
— Ничего, я же уже говорила. Ты всё сделал, что мог.
— Я не смогу без тебя.
— Тридцать два года мог.
— Потому что не знал тебя.
— Тебе пора.
Марк закрывает глаза, словно запоминая мгновения, а потом резко отрывается.
— Люблю тебя.
Уходит, захлопывая дверь.
— И я тебя, — слушает мой шёпот тишина.
Он подрывает моё равновесие настолько, что я полночи не могу уснуть, вспоминая все наши сладкие моменты. Засыпаю лишь к утру.
Каким-то неведомым образом я просыпаю. Успеваю лишь умыться и расчесаться, когда в дверь звонят.
— Доброе утро.
— Доброе, прости, я проспала. Сейчас соберусь, проходи.
— Ничего, — лыбится, как дурак, разглядывая меня в пижаме с поцелуйчиками. Красивые короткие шорты, майка на бретелях. — Я не спешу.
Словецкий проходит на кухню, где у меня стоит открытый ноутбук и лежат разные бумаги. Махнув рукой, я ухожу краситься.
Полностью собранная в красивом платье я выхожу через полчаса.
— Можем ехать.
— Ищешь ещё преподавателей? — кивает на ноутбук.
— Да. Хочу ещё в детском доме проводить занятия от школы уже. Сама пока не смогу, нужно что-то думать. Преподавателей мало, желающих обучаться много, особенно после нашего тура.
— Это было красиво.
— Спасибо, поехали.
Марк открывает мне все двери, помогает сесть. Всё, как в старые добрые.
Я снова сижу в его машине. Ещё пару месяцев назад не думала, что такое вообще возможно. Отворачиваюсь к окну, чтобы не смотреть на Словецкого, парфюм которого вбивался в нос. Изучаю вывески, деревья, пролетающие мимо, магазинчики и дома.
— Как себя чувствуешь?
— Нормально.
Лимит разговоров исчерпан. Мы подъезжаем к огромному магазину. Марк помогает выйти, но сразу после я отстраняюсь.
— Если не понравится, поедем в другой, — предупреждает меня.
Я хожу несколько часов между рядами, рассматривая коляски, затем кроватки, ищу качественные матрасы, выбираю автокресло. Словецкий просто ходит следом, не встревая в мои раздумья.
— Не нравится зелёный цвет, поняла, — кладу руку на живот, где варвар отбивает мне печень. — А розовый? Розовый нравится? Давай лучше лиловый? — очередной тычок. — Розовая, поняла тебя.
Марк с интересом наблюдает за мной.
— Она уже всё слышит. Можешь приветы передавать. Будет к голосу привыкать.
— А я думаю, что лучше взять лиловую, дочь. Розовая — это как у всех.
Марк чуть наклоняется и поглаживает по животу, и она не пинается.
— Предательница, — смеюсь я, а Марк лыбится.
В общей сложности через три часа я чувствую, что мои ноги отваливаются.
— Дана, может быть, в мою квартиру доставим? Она больше и просторнее.
— Нет.
— А как ты себе представляешь? Я буду папой по выходным?
— Почему? Можешь приезжать и в будни.
— Я хочу видеть, как она растёт.
— Это не каждый день. Ты успеешь.
— Дана!
— Что? Марк, у меня шесть месяцев. Мне скоро рожать. Всё это нужно ещё собрать. И я не собираюсь жить в твоей квартире. У меня плохие воспоминания.
— Но хорошее ведь тоже было, — тихо говорит, прилипая к моему боку. — Ты дашь одной ошибке перечеркнуть всё?
— Ты же позволил одному вранью перечеркнуть всё.
— Хорошо, как скажешь.
Марк указывает адрес доставки — мой. Домой едем в тишине. Марк провожает до двери.
— Если что-то будет надо, звони.
И уходит.
А я снова остаюсь наедине со своими мыслями. Чем больше он находился рядом, тем больше я думала о том, что наказываю не только его, но и себя. Именно этого и добивалась Николь. А ещё кому хуже я делала? И ему, и себе тоже.
Решаю плыть по течению, оставив эти размышления.
Пару недель проходят в относительном спокойствии. Словецкий заезжает, привозит продукты, контролирует доставку мебели для мелкой, но разговоров больше не заводит.
Сегодня мы договорились встретиться в школе, чтобы обсудить мои предложения о развитии, направлениях и педагогическом составе. Мне нужны были его советы, так как Марк был профессионалом.
Я ехала спокойно, никого не трогая, как какой-то мудак решил резко подрезать меня. Это случилось так быстро, что я даже не успела среагировать, влетая в него. Скорость была не высокой, но этого хватило для испуга. Я итак опаздывала, а теперь и подавно не приеду. Я сижу несколько минут в ауте, пытаясь понять, что со мной всё хорошо, несмотря на то, что машину откинуло.
— Слышь, ты, — выходит этот полуфабрикат, начиная орать на меня. В это же время мне звонит Словецкий. Я выхожу из машины, попутно отвечая.
— Да, Марк, я знаю, что опаздываю, я в небольшую аварию попала.
— Небольшую? Ты знаешь, сколько стоит моя машина? Да ты сосать столько не умеешь, — орёт этот ненормальный.
— Дана, ты где? — максимально спокойно спрашивает Марк, хотя я слышу, что он заволновался.
— Я на углу, где ресторан, а через дорогу от него виртуальная реальность, — даю опознавательные данные.
— Я
