Ее лицо покрылось испариной. Она дышала тяжело и прерывисто. Нужно было отступить назад и сделать передышку хотя бы на минуту. Она утерла пот коротким взмахом рук и сделала три легких прыжка назад, освобождая свой клинок из-под его шпаги и глотая драгоценный для нее воздух. В тот же момент маркиз подскочил к ней. Хотя его бросок был на удивление легким, мощь последовавшего удара оказалась настолько велика, что ее пальцы едва не свело судорогой от силы, с которой ей пришлось сжимать свой клинок. Глаза противников встретились. Она увидела в них спокойствие и холодный расчет. От сознания собственной слабости на мгновение она испытала страх. Но в тот же миг ею овладела безумная ярость, и, движимая ею, все меньше думая об искусстве ведения боя, она устремилась в атаку с новой силой. Их шпаги снова скрестились со страшным звоном. Маркизу стоило больших усилий продвинуть свою шпагу вверх, заставив Хэтти резко качнуться вперед. Снова скользнули лезвия, и их шпаги сомкнулись у самого основания. В эти минуты Хэтти ненавидела себя, ненавидела за усталость и одышку. Враг находился всего в нескольких дюймах от ее лица и мог слышать ее тяжелое дыхание. Он мог видеть ее слабость. Черт бы его побрал! У него на лбу не проступило ни единой капельки пота. Хэтти удалось резко высвободиться от него и отпрыгнуть назад, но при этом она едва не потеряла равновесие. Свободной рукой она беспомощно махала в воздухе, делая отчаянную попытку удержаться на ногах. Но даже обретя устойчивость, она не могла избавиться от ощущения, что через секунду маркиз снова настигнет ее. Однако он молча стоял на прежнем месте с бесстрастным лицом, но с затаенным любопытством в глазах.
— Какого дьявола вы остановились?! — крикнула она.
Маркиз согнулся, как зверь, приготовившийся к решающему прыжку. В эту минуту его холодные глаза были сосредоточены на правой руке противника. Чувствовалось, что ему надоела эта затянувшаяся возня и что он готов к победному завершению этой злосчастной дуэли. Как ни странно, но Оберлон хотел, чтобы она закончилась достойным и благополучным для Монтейта образом. Он не до конца понимал самого себя. Почему ему хотелось такого исхода? Потому, что сам когда-то был юношей? Может быть. Да, сейчас перед ним был безусый юнец. Этого он не мог отрицать. Но мальчик тем не менее горел желанием проткнуть ему грудь шпагой. Эта мысль не выходила у него из головы и смущала его душу.
Хэтти хотела сделать бросок, чтобы выбить у него шпагу. Но тут ей на ум пришло одно из крылатых выражений синьора Бертиоли, и она осталась на месте. «Милорд, — сказал однажды ее учитель, — тот, кто способен терять голову, наверняка когда-нибудь потеряет и сердце. Но, как вы догадываетесь, мой юный друг, я имею в виду отнюдь не безумную любовь к леди». Хэтти вспомнила, как она долго смеялась над этими словами и как потом, взяв их на вооружение, начала маневрировать и отвлекать внимание многоопытного маэстро такими изощренными трюками, что единственный раз за все время тренировок ей почти удалось пробить его защиту.
Эти мысли помогли ей обрести спокойствие, но не усыпили ее бдительности. Она продолжала следить за малейшими движениями маркиза. «Он ждет от меня сильного рывка, — внезапно осенило ее. — Так и быть, он его получит».
Она наклонилась и резким движением подалась всем корпусом вперед, выбросив вытянутую руку со шпагой, нацеленной кончиком в его сердце. В этом была ее роковая ошибка.
Маркиз мгновенно оценил представившуюся ему возможность: Монтейт пожертвовал защитой. Ловким ударом он отклонил клинок противника в сторону, намереваясь затем сильным броском направить свою шпагу на его поднятую руку.
В этот момент Хэтти решила применить самый сложный прием итальянского маэстро. Она с силой отдернула руку и так быстро отскочила в сторону, что шпага маркиза отклонилась от заданного направления. Она тотчас бросилась на него, собираясь пронзить ему плечо.
Инстинкт, рожденный длительными упражнениями, помог маркизу избежать этого удара. Он круто повернулся и перехватил шпагу Монтейта, потом внезапно резко отступил, чем лишил противника равновесия. При этом маркиз не сумел умерить силы его броска, и поэтому, когда молодой человек пошатнулся, он, к своему ужасу, почувствовал, как кончиком своей шпаги с удивительной легкостью вошел ему в бок.
Хэтти резко вскинула голову, испугавшись, что может упасть. Сначала она почувствовала укол в бок, потом появилось странное ощущение — как будто на нее повеяло струей ледяного воздуха. Маркиз стоял напротив нее неподвижно, с суровым бледным лицом.
Она увидела, что его шпага от кончика и выше на одну четверть покрыта ярко-красной кровью. «Это кровь, — пронеслось у нее в голове, — моя кровь». Вместе с тем она не чувствовала боли.
— Остановитесь, Монтейт, — услышала она голос графа Марча. — Лорд Оберлон ранил вас. У вас кровь. Все. Поединок закончен.
Все? Не тут-то было! Почему он решает за нее, этот граф? По-видимому, он вместе с маркизом решил, что она покроет себя позором из-за какой-то царапины?
— Кто вам сказал, что все?! — вскричала она чистым громким голосом. — Я еще только начинаю. Защищайтесь, Джейсон Кэвендер!
Она снова обрела уверенность и силу. С этой минуты ее тела как будто больше не существовало. Существовали только мозг и вытянутая рука со шпагой.
Маркиз бросил беспомощный взгляд на графа. На большее у него просто не было времени, так как Монтейт бросился на него как разъяренный демон. Он поспешно отпрыгнул назад, парируя удар. Видя лихорадочно блестящие от азарта глаза юноши, он понял, что одержимость заставит его забыть о боли. Он будет истекать кровью, не сознавая, как тяжело ранен. Небольшое кровавое пятно быстро расплывалось на белой рубахе, пропитывая материю вокруг раны.
— Монтейт, остановитесь! Посмотрите на свой бок! — кричал маркиз сквозь свистящие звуки клинков. С равным успехом он мог обращаться с этим призывом к ветру. Хэтти, хотя и слышала его слова, умом отказывалась воспринимать их смысл.
Она услышала свой смех. Громкий, торжествующий смех. Браво, она наступала! Своей шпагой она рассекала воздух с такой силой, что ее противник то пятился назад, то отскакивал в сторону, чтобы ослабить ее удары.
Это была безрассудная, неистовая атака. Маркиз понимал, что за непрерывными бешеными выпадами нет ни расчета времени, ни искусства. Помутившийся разум молодого человека не позволяет ему осмысливать ни истинную обстановку боя, ни собственное состояние. Эта мысль вызывала у маркиза все большее и большее беспокойство. Если он не сможет в ближайшее время прекратить дуэль, молодой человек может истечь кровью. Но он был уверен, что Монтейт не подчинялся здравому смыслу, и поэтому не стал продолжать предостережений.
