Но когда я увидела настоящую собачью упряжку на дороге, меня уже не волновал этот вопрос. Четыре пары мохнатых и не очень собак с ремешками через грудь были пристёгнуты к центральной верёвке и тянули за собой сани со снопом сена. Вскоре шедший впереди упряжки старичок открыл ворота и запустил собак вместе с сеном во двор к лошади.
Как это? А почему? Зачем в Сульмаре нужна лошадь, если тягловыми животными по-прежнему остаются собаки? Выходит, они её кормят, привозя откуда-то сено?
Ответы я так и не получила, потому как, ведомая конвоиром, вскоре оказалась в приземистом деревянном здании, построенном на тромский манер – с четырьмя стенами, покатой крышей и крыльцом.
Пока меня вели по коридору со скрипучими полами, мне показалось, что я слышу за одной из запертых дверей голос Эспина. Я хотела было рвануть к вожделенной комнате, но конвоир больно ухватил меня за плечо и не отпустил, пока не завёл в кабинет, где меня уже ждали.
Неприятный тип с квадратным подбородком и взъерошенными волосами принялся осыпать меня вопросами, от которых становилось не по себе:
– Когда и зачем вы прибыли на Полуночные острова? Какова цель вашего визита на Медвежий остров? Сколько вы заплатили за нелегальное перемещение между островами? Почему не озаботились получением пропуска на свободное перемещение?
– Но позвольте, – пришлось возмутиться мне, – я подданная империи. Почему я должна спрашивать у кого-то разрешения, чтобы путешествовать по имперским территориям?
– Вы бывали в Хаконайском королевстве?
– Нет. Но причём тут?..
– Ваш родственник, с которым вы нелегально попали на остров, там бывал?
– Не знаю. Хотя, что-то такое он говорил…
– Ваш родственник предлагал вам собирать информацию о жизни и обустройстве островных городов и селений?
– Нет, – поразилась я такому абсурдному предположению. – Зачем Эспину предлагать мне такое? Мы ведь вместе путешествуем и видим одно и то же.
Но тип с квадратной челюстью даже глазом не моргнул и продолжил:
– Вы знакомы с неким Мортеном Вистингом?
– Да, – нехотя признала я.
– Он предлагал вам собирать информацию о жизни и обустройстве островных городов и селений?
– Нет же! – возмутилась я, не понимая, что происходит. – Что за ерунду вы спрашиваете? Где Эспин?
– Вашего родственника допрашивает мой коллега. А вам, госпожа Крог, не стоит так сильно нервничать. Если вам нечего скрывать, конечно же.
Скрывать? Мне? Что же это происходит? Это всё из-за экспедиции дяди Руди, да? Власти сами хотят от меня что-то скрыть, а заодно и запугать?
– Между прочим, – взяв себя в руки, заявила я, – мне ещё нет восемнадцати лет. Я несовершеннолетняя, а значит, вы не имеете права допрашивать меня без присутствия моего опекуна.
Кажется, это положение закона не стало для дознавателя новостью, и он спокойно спросил.
– И кто же ваш опекун?
– Пропавший без вести Рудольф Крог.
– В таком случае, пока его нет, государство временно берёт на себя заботу о вашем попечении. А я как представитель государства могу позаботиться о ваших правах и опросить вас. Так что вы скажете о факте шпионажа? Кто ваш хаконайский связной? Для кого вы собираете сведения о Полуночных островах? Имя, госпожа Крог, просто назовите его имя.
Меня подозревают в шпионаже? В пользу Хаконайского королевства? Ну что за абсурд? Ах да, поняла, это всё козни губернатора Лундборга. Не смог смириться, что мы с Эспином отправились выяснять всю правду об исчезновении дирижабля, и решил ставить нам препоны. Выдумал каких-то хаконайских шпионов, приказал пограничникам подстеречь нас на переправе, чтобы арестовать. Нет, это несправедливо и подло! И запугать меня не получится!
– Между прочим – не стерпела и сказала я, – отец Эспина довольно уважаемый во Флесмере человек. Он даже вхож в императорский дворец. Думаю, императору будет интересно узнать, какое беззаконие без его ведома творится на отдалённых территориях. И про безрыбные реки, и про обобранных аборигенов, и про голодных медведей-убийц. И про то, что экипаж "Флесмера был в курсе всего этого и наверняка по возвращению в столицу рассказал бы о бесчинствах местной власти, императору тоже было бы не лишним узнать. Но девять членов экспедиции погибли и уже никому ни о чём не расскажут. А вот пятеро до сих пор ждут помощи где-то на севере, но власти ведут себя слишком подозрительно и отказываются их спасать. И даже препятствуют родственникам Рудольфа Крога искать его. Быть может, власти просто не хотят огласки своих тёмных делишек? Быть может, власти не хотят, чтобы император узнал обо всех их бесчинствах?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Пограничник выслушал меня внимательно, даже ни разу не моргнул. А когда я закончила свою речь, он поднялся, вышел из кабинета и запер дверь на ключ.
Недолго я пыталась взломать замок канцелярской скрепкой, чтобы убежать. Не прошло и пяти минут, как из коридора послышался разгневанный голос, и он неумолимо приближался к кабинету:
– … какая-то соплячка ещё будет мне угрожать!
Я успела отскочить от двери и сесть на стул, прежде чем дверь распахнулась, и на пороге показался грузный великан с густыми седыми усами.
– Это и есть твоя шпионка? – смерив меня презрительным взглядом, спросил он пограничника. – Хороша злодейка, ничего не скажешь. Но ты лучше напиши, что она передаёт информацию не хаконайцам, а сарпальцам, так будет намного убедительней. И в изолятор её. Пусть остынет и подумает над своим поведением.
Не успела я и рта открыть, как пограничник подхватил меня под локоть и потащил в коридор.
– Да кто вы такой? По какому праву?.. – хотела возмутиться я, но тут грузный тип с усами усмехнулся и выдал:
– Биргер Бьёланд, мэр Сульмара. Надо немного шевелить мозгами, прежде чем открывать рот, госпожа Крог.
Ну всё, кажется, я доигралась…
Глава 37
Я думала, меня закроют в подвале с покрытыми инеем стенами, и там я буду медленно умирать от холода и воспаления лёгких. Но нет, моей тюрьмой стал деревянный сруб неподалёку от здешней то ли мэрии, то ли погранзаставы.
Меня заперли в тёмной комнатушке с маленьким решётчатым окном под самым потолком. Голая кровать без матраса, стол, табуретка – вот и всё обустройство этого узилища. Мне стало так горько и обидно за себя. Ну чем я заслужила такое бесчеловечное обращение? Бездумными обвинениями и угрозой рассказать обо всём, что происходит на островах императору? Ну да, я поступила глупо, совсем не подумала о последствиях. Зато была честна и выразила всё то презрение, что успело накопиться к представителям здешней власти.
Подумать только, из-за того, что Эспин плавал когда-то на торговом судне к хаконайскому берегу, его могут объявить хаконайским шпионом. Выходит, Эспина тоже посадят в эту тюрьму? В соседнюю камеру? Какой ужас, тогда мы точно пропали…
Но почему пограничник спрашивал меня ещё и о Мортене Вистинге? Его что, тоже подозревают в шпионаже на хаконайцев? Или здесь это стандартное обвинение для всех неугодных? Хотя кому и чем может быть неугоден Вистинг? Он ведь теперь в фаворе у губернатора Лундборга, должен привезти ему шкуры двух морских медведей. Вот ведь мерзавец, наверное, сейчас преспокойно готовится к походу на север за губернаторскими медведями, а я сижу здесь и теряю время, пока дядя Руди мёрзнет на льдине в Студёном море и ждёт помощи.
Прочувствовав всю меру собственного бессилия что-либо изменить, с досады я стукнула кулаком о стену. И, что самое странное, по ту сторону раздался скрипучий мужской голос:
– Кто там?
От неожиданности я шарахнулась в противоположный угол. Что это за голос, откуда он тут взялся? Глядя на бревенчатую стену, я заметила над кроватью расщелину, в которой мелькнула тень. Неспешным и острожным шагом я приблизилась к кровати и присела. Пришлось напрячь зрение и приглядеться, что же происходит в соседнем помещении по ту сторону расщелины. А оттуда на меня уже внимательно смотрел серый глаз.
