– Ну, и что тебя удивляет? – совсем не впечатлился моим рассказом Эспин. – Ты же видела и Кваден, и Энфос. Да они не сравнятся даже с самой захудалой тромской деревушкой. А ещё называются городами. А всё потому, что Полуночные острова всегда были для империи сырьевым придатком и ничем больше. Думаешь, кого-то во Флесмере волнует, как здесь живут аборигены и переселенцы? Тебя саму это волновало, пока ты не приехала сюда? Вот именно, что нет. Империи нужны тысячи тонн рыбы, как когда-то была нужна пушнина. Зверь в здешних лесах заметно перевёлся, видимо, скоро придёт конец и рыбе. Вот тогда-то про Полуночные острова и вовсе забудут. И когда с началом навигации к берегам не будут больше подходить продовольственные пароходы, людям здесь станет жить раз в десять тяжелее. А пока у них ещё всё хорошо. В отличие от нас с тобой.
Настало время накинуться на Эспина с расспросами и узнать, что же случилось с ним и Ирнайнавом после того, как пограничники развели нас в разные стороны.
– С Ирнайнавом всё хорошо, – успокоил меня Эспин. – Он абориген Полуночных островов, ему не возбраняется бороздить морские проливы.
– Он здоров?
– Как приятно, что ты о нём так заботишься, – поддел меня Эспин. – Моё здоровье, я так понимаю, тебя не особо волнует.
– Ну, я же вижу, что ты в порядке, – замялась я. – Щенячий жир?
– Даже не напоминай про эту гадость, – скривился он. – Ирнайнав выпил его залпом, даже не поморщился. Местные, видимо, к такому лечению привычны.
– Но ведь помогло же.
– Помогло, – признал он. – Особенно Ирнайнаву. Нас притащили в чей-то дом, а там полно людей, только нас не хватало. Жиром его поила молодая дочь хозяина. В общем, кажется, он уже нашёл себе и невесту, и дом, в котором будет жить и отрабатывать право жениться. А я успел найти постой и для нас с тобой.
– Правда? – обрадовалась я.
– Правда, – признал он. – При всей убогости здешних, с позволения сказать, городов, единственное, что мне безоговорочно нравится в Полуночных островах, так это люди. Они здесь весьма отзывчивы. Представляешь, только я вышел после допроса из здания мэрии, меня увидела женщина с налобным мешком, тут же подошла ко мне и предложила постой.
– Прямо так сразу? – не поверила я.
– Она ведь увидела, что я не здешний. Сказала, что после смерти мужа и сына, у неё теперь в доме много места для гостей. Даже схватила меня за руку и потащила к своему двору. Еле уговорил её подождать с угощениями, мне ведь нужно было идти забирать тебя. Но зато я запомнил тот дом и двор. Ну что, идём обедать? Ты ведь уже успела оголодать в своём изоляторе?
Да, подкрепить силы нам бы не помешало. Вот только кое-что всё же не давало мне покоя:
– А где Зоркий и Брум?
– Понятия не имею, – слишком беззаботно признался Эспин. – Собаку местной породы, как понимаешь, никто арестовывать не стал. Бегает, наверное, где-то по Сульмару. Может быть, даже успел утащить из чьего-нибудь амбара толсторожью ляжку. Не волнуйся за него, такой пёс нигде не пропадёт.
– Ну, а Брум? – не могла успокоиться я.
– А что Брум? Ты же мне как-то рассказывала, что он год кочевал по этим островам. Он тем более не пропадёт. Я даже не удивлюсь, если окажется, что он успел добраться до аэродрома, залез на самую верхушку причальной мачты и теперь ждёт ближайшего дирижабля. Наверняка собрался бежать от нас во Флесмер, с него станется.
– Значит, в Сульмар ещё летают дирижабли? – заинтересовалась я.
– Летают, – с какой-то странной интонацией произнёс Эспин. – И у нас есть два билета на ближайший рейс.
– Зачем? – с замиранием сердца спросила я.
– Нас депортируют, Шела. Мэр ссылается на то, что у нас нет разрешение на поездку или письменного приглашения от кого-нибудь из сульмарцев. Всё, путешествие окончено. Губернатор Лундборг категорически не желает, чтобы ещё двое Крогов сгинули в северных льдах.
Нет, я отказывалась в это верить. Мы ведь преодолели такой путь… Да, мы всего лишь обогнули один остров и перебрались на другой, но это уже стало величайшим подвигом для нас двоих. Мы смогли преодолеть стихию и самих себя. Мы уже не будем прежними.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Шела, остынь, – внезапно услышала я. Эспин стоял напротив и внимательно смотрел на меня. – По глазам вижу, ты что-то задумала. Нет, я не буду снова испытывать терпение властей. На меня чуть не повесили обвинение в шпионаже из-за того, что я когда-то возил пушнину к хаконайцам. Это, во-первых, а во-вторых, мы уже дважды чуть не утонули. Помнишь непропуск? И я помню, до конца жизни не забуду. А здесь нам просто повезло, что Лундборг натравил на нас отряд пограничников. Если бы не они, понятия не имею, добрались бы мы живыми до Сульмара или нет.
– Но ведь дядя Руди…
– Нас просто не выпустят из Сульмара, – начал растаптывать мои надежды Эспин. – Думаешь, за нами не следят? Да город просто кишит военными, они на каждой улице стоят, особенно на окраинах. Незамеченными мы отсюда не уйдём.
– Но ведь должен же быть выход.
– Выход один – к причальной мачте. Всё, Шела, это конец. И не думай, я этому вовсе не рад. Но ничего поделать с властями не могу. Извини.
Глава 38
До дома, где нас ждали, я шла, пиная с досады каждый комок снега, что лежал на моём пути. Так обидно поворачивать обратно, будучи на полпути к цели. Ну ладно, не на полпути, а в самом его начале. Но всё равно обидно, аж скулы сводит.
Я настолько погрузилась в мрачные думы, что нисколько не удивилась тому, как вернулась в тот же дом, из которого утром меня и увели. Чудесное совпадение, что старшая из хозяек в этот день встретила на своём пути именно Эспина, но мне уже не хотелось изумляться.
Зато теперь у меня появилось время узнать имена моих спасительниц. Девушку в красной косынке звали Минтукав, а её свекровь – Рохаган. Они усердно старались накрыть для нас сытный стол, а мне было ужасно стыдно перед этими женщинами – я ведь уже знала, что без погибших мужей живут они очень бедно, а тут ещё с нежданными гостями приходится делиться запасами. Или всё-таки не такими уж нежданными? Зачем Рохаган вообще пригласила Эспина на постой, да ещё, как он сказал, настойчиво тащила его в дом? Что-то тут нечисто.
Пока я размышляла о скрытых намерениях наших хозяек и неспешно отламывала пальцами кусочки не самого свежего сыра и запивала их крепким чаем, Минтукав, не скрывая восторга, поведала всем нам о необычайном происшествии, что приключилось с ней всего пару часов назад, когда она ходила в магазин.
– … Выхожу на улицу и вижу: собачка белая. Такая интересная, никогда таких не видела. Пушистая, грива густая, шеи не видать. Глазки чёрные, уши торчком, тоже мохнатые, морда широкая, тупенькая – сразу видно, кобелёк. Умильный такой. Я ему говорю, какой ты красивый, можно тебя погладить? А он мне прямо человечьим голосом отвечает, дай шишку, потом гладь. Я аж обомлела. Говорящая собачка! Испугалась я, а как тут не испугаться? Подумала, может, послышалось мне, другой кто сказал. А собачка смотрит на меня, язык высунула и опять говорит, неси шишку, есть хочу. А тут мимо магазина шёл Тахвогиргин, сосед наш, так он тоже слышал, как собачка разговаривает. Она и у него шишку просила, сказала, если не дадим, она нас проклянёт, и не будет в здешней реке целый век рыба ловиться, и в горах все толстороги перемрут. Страшно так стало. Это же какие страсти творятся! Видно, не сама собачка разговаривать научилась, а зловредный дух в неё проник. Да ещё беды насылать умеет! Хорошо, что у Тахвогиргина при себе была шишка, правда, обшелупоненная наполовину, но ничего. Он её собачке протягивает, она нюхает, а не берёт. Он шишку на снег положил, собачка снова понюхала, потом голову подняла, жалобно так на нас посмотрела, а к шишке не притронулась. И тут собачка как рявкнет, мол, лежать. Я аж испугалась, не знаю, что делать, в снег что ли падать. А собачка сама легла, лапы к шишке вытянула, голову склонила, грустная такая. И вот, гляжу, с загривка собачкиного клок шерсти выпал, прям на землю скатился, и к шишке. А потом он шишку схватил, и под бок собачкин с ней покатился. Ой, страшно как! Это же, наверное, зловредный дух из собачки вышел, чтобы шишку себе забрать. Потом из-под бока собачкиного ошмётки шишки только и летели. А потом клок обратно к собачкиному загривку прирос, она и убежала. Вот такие страсти у нас творятся.
