* * *
Дарий был далеко не глупым человеком и поэтому навел справки об этом саке. Все сходилось: Ширак был табунщиком из аула царицы массагетов, притом, сообщили Дарию, что с головой у этого парня не все в порядке — дивона. Все говорило в пользу изуродованного пастуха, но все-таки червь сомнения точил царя персов. Ах, как он жалел, чтоЗогака нет рядом! Но он тут же себя одернул — разве какой-то маленький тиграхауд может быть умнее великого царя Дария, совершившего столько великих дел! И страстное желание поскорее покончить с царицей Томирис решило дело в пользу Ширака. Дарий рассуждал так: предположим, что сак подослан и заведет войско персов в западню. Так какое же войско надо иметь Томирис, чтобы окружить огромную армию Дария, а сражения-то как раз и жаждет сам царь персов! Дарий вспомнил о той ненависти, которая так и брызгала из глаз казненных подобным же образом мятежников: Фрады, Фравартиша, Вахъяздата, Арахи и других, которые, даже сидя на колу, хулили его, изрыгая проклятия. Конечно, Томирис поступила как настоящая госпожа, наказав нерадивого раба, но его ненавистью надо воспользоваться! О том, что Ширак мог изуродовать себя сам, Дарию и в голову не пришло.
* * *
Персы сбили ноги в кровь, шагая по твердому грунту такыров. Размеренно шагали высокомерные верблюды. Устав от жары и угнетающего единообразия пейзажа, Дарий пересел с коня в паланкин, но вскоре его стало слегка мутить от равномерной качки. Дарий приказал позвать к нему Ширака, который шагал впереди каравана персов, закрыв изуродованное лицо платком и глубоко надвинув островерхую войлочную шапку. Когда сак явился, Дарий его спросил:
— Сколько нам еще идти, сак?
— Еще два раза по столько, сколько мы прошли, светлый царь. И выйдем прямо с тыла к стану Томирис.
Что-то в голосе Ширака заставило Дария бросить быстрый испытующий взгляд на пастуха, но лицо было закрыто платком от роя назойливых мух, а единственный целый глаз спокойно выдержал взгляд персидского царя. Дарий отвернулся — на этого пастуха неприятно было смотреть. Прикинул: "Прошли семь солнц. Значит, осталось еще четырнадцать". Ширак, немного подождав и не дождавшись никакого указания от царя, медленно, словно ожидая, что его окликнут, направился на свое место впереди колонны персов. Ширак шел и клял себя: не надо произносить имени царицы! У меня дрогнул голос, и этот перс встрепенулся. Но я не могу его произносить с ненавистью. О боги, как я люблю Томирис!
Персы с отвращением смотрели на эту вымершую землю, наверное, проклятую самими богами. Появление шустрых круглоголовок вызвало какое-то оживление среди воинства. Персы провожали взглядом каждого ящера, чтобы как-то развлечься. Надо было соблюдать осторожность — шли по царству змей.
При появлении песчаных барханов воины Дария обрадовались — будет мягче для ног. Но радовались зря и очень скоро в этом убедились. Идти в песках оказалось еще труднее, чем шагать по твердым, как камень, такырам. Проваливающиеся ноги налились невероятной тяжестью, а раскаленные песчинки, попавшие в обувь, казались остроконечными окалинами расплавленного металла. Воины Дария истерли ноги в кровь, ступни покрылись волдырями. Начались повальные галлюцинации, с ума сводящие миражи. Поднялся ропот среди воинов.
Дарий вновь призвал Ширака. На возмущенный вопрос разъяренного царя персов Ширак спокойно ответил, что цель близка — всего пять солнц. Ширак теперь не держал себя в узде, персы зашли настолько далеко, что каждый лишний день пути — лишний день жизни Ширака. Утомленный до крайности, Дарий откинулся и слабо махнул рукой, давая понять, что сак может уйти.
Воды оставалось все меньше и меньше, но ее выдавали все еще в изобилии, так как было обещано быстрое достижение цели. Но чем больше пили персы воду, тем больше ее выходило через испарения, вымывая к тому же соли из организма. Неплохо чувствовали себя только арабы, входившие в разноязычную армию персов, наиболее привычные к пустыне. Однообразные волны барханов вызывали самую настоящую морскую болезнь — тошноту и головокружение. Даже верблюды потеряли уже несколько пудов веса, но им это было не страшно — была бы вода. Они сразу же набирали вес, выпивая до ста литров за раз. Персы шли на пределе и даже где-то за пределом своих сил. Обезвоживание и обессоливание организма вело их к близкой гибели.
* * *
Ночью, когда все обессиленное войско персов, разметавшись на большом пространстве, забылось в тяжелом сне, кто-то тихо дотронулся до Ширака. Ширак вздрогнул от неожиданности. Он не спал и все-таки не услышал чьего-то приближения и первым делом подумал — змея.
— Тихо! — шепнул кто-то ему в самое ухо. — Я твой друг. Отползай потихоньку за барханы...
— Нельзя! — также на выдохе прошептал Ширак. — За мной глядят в тысячу глаз...
— Я это знаю. Но вся охрана, доверившись мне, спит... отползай — надо поговорить.
Тихо зашуршал, осыпаясь, песок под телами двух ползущих людей. Они скатились с бархана и замерли. Прислушались. Вначале ничего не было слышно — царила мертвящая тишина и лишь удивительно огромная луна сквозь марево серебрила гребни песчаных барханов. Но вскоре чуткое ухо уловило наполненную драматизма ночную жизнь пустыни: раздавались то писк, то шуршание, то шорох таинственных звуков. Двое молчали. Незнакомец пошевелился и прошептал:
— Я разгадал твой план, но ты меня не бойся! Я побратим великого война Рустама, который звал меня Арраби, а значит, я твой брат.
Ошеломленный словами незнакомца, Ширак продолжал молчать. Он стал лихорадочно соображать, а затем, подумав, сообразил, что если даже и его тайна и открыта, то уже ничего изменить нельзя, и облегченно перевел дух. Теперь он был спокоен.
— Я дождался конца твоего пути, чтобы не вспугнуть тебя раньше времени, — словно догадавшись о мыслях Ширака, сказал незнакомец, назвавший себя Арраби.
— Зачем ты все это мне говоришь и что ты хочешь?
— Я знаю, что тебе трудно поверить первому встречному, но мне ты можешь поверить потому что я помог тебе...
— Как ты помог?
— Я распорол все бурдюки с водой...
— Что-о-о..? — повысил голос Ширак, но Арраби зажал ему рот ладонью.
— Тише! Я же тебе сказал, что я побратим Рустама, и он сказал мне, что, когда нам придется сражаться с персами, каждому на своей земле, и хотя тысяча фарсангов будут разделять нас, сердца наши будут биться вместе, как одно большое сердце. Волею судеб я оказался на твоей земле, на земле моего брата Рустама. Я слышал о его славной смерти героя. О его гибели с ужасом и восторгом рассказывали сами персы. Он когда-то спас меня от смерти, и я хочу помочь его народу...
— То что ты сказал, убеждает. Такими святыми понятиями, как дружба и братство, может кривить только подлец, а не человек... настоящий... Я верю тебе, Арраби!
— А если хочешь, то беги! Ты свое дело сделал — персы погибнут. Зная хорошо эту пустыню, ты найдешь дорогу обратно.
— Поздно! Ты же сам сказал, что взрезал все бурдюки с водой, а отсюда четырнадцать солнц ходьбы до ближайших людей, мой Арраби.
— На! — Арраби сунул небольшой бурдюк с переливающейся жидкостью.
Ширак был потрясен. Он молча, как когда-то Рустам, обнял Арраби.
— Мой благородный брат, — мог только вымолвить он.
— Иди, мой новый брат, иди, Ширак. В песках им не догнать тебя. Да и не смогут они долго преследовать тебя — передохнут!
— Нет, Арраби. Я все обдумал и сознательно шел на эту смерть. Оставь эту воду у себя и не лишай моего торжества над врагами моей родины. Прости, ради нашего торжества. Отдать жизнь за свою землю, свой народ — это высокая награда!
Арраби молча вынул нож и полоснул по бурдюку, шум льющейся воды показался громким, как водопад.
