— Брат мой, как хорошо в эти последние мгновения жизни говорить это святое слово. Арраби, брат мой, если ты каким-то чудом останешься в живых, то передай эту драгоценность моей повелительнице, царице Томирис, и скажи, что моя последняя мысль была о ней!
Ширак разжал кулак, и в ладонь Арраби легла ощутимая золотая подвеска — барс, терзающий горного козла.
* * *
Утром Дарию все стало ясно, и ужас охватил его. Сарбазы приволокли избитого до полусмерти Ширака и бросили его к ногам царя. Ширак поднял голову, и их взгляды скрестились. Карие глаза и черные смотрели в упор, смотрели долго, но вот карие дрогнули.
— Ладно, пастух, ты выиграл. Говори, что ты желаешь, и клянусь кулахом выполнить твою просьбу. Хочешь золота? Сколько? Говори! Хочешь, я отдам тебе все золото, которое у меня есть, пастух? Бери!
Не щадя своего достоинства, Дарий бросился к вьюку, давившему на горб верблюда и дрожащими руками стал развязывать волосяные арканы, которыми была стянута поклажа. Персы в безмолвии смотрели на повелителя, столь не похожего сейчас на величественного идола — царя царей стран и народов. А Дарий, выругавшись грязно, как напившийся хмельной бузы сарбаз, выхватил из ножен блестящий кинжал и одним взмахом вспорол ковровый мешок — на песок хлынул золотой дождь. Все присутствующие невольно облизнули пересохшие губы. Дарий нагнулся и, зачерпнув вместе с песком золотые слитки, протянул дрожащие руки к Шираку.
— Бери! Сколько хочешь, бери! Все бери! Все тебе! Все тебе, пастух, бери! — Что стоишь, как столб? Хватай богатство, которого тебе хватит скупить всю твою степь со всеми ее кибитками! — не выдержав, завизжал Гобрий
— Глупый ты, перс. Да разве мою степь можно за золото купить?
— Постой, ты не понял, пастух, — стараясь взять себя в руки, вразумительно заговорил Дарий. — Я же сказал, что ты выиграл, я не пойду в твою страну. Я отдаю тебе все мое золото за то, что ты выведешь меня отсюда, из этой злой пустыни, понял? Я не пойду в твою страну, пастух.
— Так ты говоришь, что все это золото мое и на него все можно купить?
— Твое, твое! — опередил Дария Гобрий.
— Все можешь купить, все можешь купить... — перебил Гобрия Дарий.
— Хорошо, — сказал медленно Ширак.
Дарий, Гобрий да все персы замерли, превратившись в слух.
— Тогда я покупаю у тебя... Подожди! Ты — Мард? — обратился Ширак к красивому пожилому персу.
— Да-а-а... — удивленно протянул перс.
Ширак вынул из-за пазухи кинжал с золотой ручкой и протянул его Марду.
— Когда-то ты его подарил моему деду, и я возвращаю его тебе, на, возьми!
Мард нерешительно взял из рук Ширака кинжал и оглянулся на своего царя: правильно ли он поступил. Но Дарию было не до Марда — его жизни грозила смертельная опасность!
— Пастух, ты хотел что-то купить?.. Я тебе даром даю! Бери чего хочешь!
— Нет, царь персов, раз у вас все продается, то я покупаю у тебя за все то золото, что мне принадлежит... А оно мне принадлежит?
— Да, да, да! — утвердительно закивал Дарий, как-то искательно заглядывая Шираку в глаза.
— Так вот, я покупаю у тебя десять мгновений жизни. Я посмотрю на солнце, а ты досчитай до десяти, а потом можешь убить меня. Считай!
— Я же сказал тебе, что не пойду в твою проклятую страну, проклятый пастух! Что же ты еще хочешь? Я уйду, и ты останешься живым, разве плохо?
— Ты прогадываешь, царь персов. Время идет, и я уже живу лишнее...
— Ииииээээх! — выхаркнул, не выдержав, Гобрий, и обрушил свой меч на голову Ширака.
— Иииииии-ии-и! — тонко взвизгнул Мард и воткнул свой возвращенный кинжал в грудь массагета.
С диким, нечеловеческим воем ярости бросились персы всем скопом на упавшего Ширака и, мешая друг другу, калеча в горячке друг друга и не замечая этого, каждый стремился затоптать, запинать, раздавить тело кочевника. Они топтали, пинали, рвали за волосы, кололи ножами, копьями и вскоре превратили тело пастуха в кровавое месиво.
* * *
Умирающее войско лежало пластом на раскаленном песке, усыпав телами барханы и впадины пустыни на всем пространстве, покуда хватал глаз — огромным было все-таки воинство персов!
Один Дарий с горящими глазами неистово молился на гребне огромного песчаного холма, устремив обезумевший взгляд в далекое блекло-голубое небо. Счастье, сопутствовавшее ему во всех его деяниях, утвердило его в том, что он действительно является любимцем Ахура-Мазды, и к нему были обращены страстные мольбы Дария о ниспослании благодатного дождя, потому что только он мог спасти персов. Один раз в сто лет проливалась живительная влага на раскаленный песок этой знойной пустыни, и тогда все разом вокруг преображалось. На короткий миг красные пески покрывались чарующей зеленью, и все оживлялось. Но это случалось только один раз за сто лет!
Войско умирало, а царь продолжал неистово молиться и молиться. Он вымаливал жизнь себе и только себе, не думая больше ни о ком, Он молился одержимо и страстно! Он вымаливал, вымаливал, вымаливал и... вымолил-таки!!! Небеса сжалились и разверзлись — хлынул дождь! Обильный. Первые капли высыхали, не долетая до песка, но дождь все лил и лил...
Воскресшие персы хохотали, как безумные. Они ловили ртом живительную влагу, слизывали капли, катящиеся по лицу, ловили в пригоршни. Самые благоразумные стали собирать струящуюся влагу в кожаные мешки и глиняные сосуды. Персы разом сошли с ума от радости: орали, пели, плясали. Но вдруг, словно опомнившись, они обратили свой полубезумный взор на холм, где стоял иссохший и почерневший царь Дарий. Все войско враз рухнуло на колени, и персы, воздев руки и протягивая их к Дарию, как к божеству, поползли на коленях к Нему!
Этот миг был вершиной торжества Дария, сына Гистаспа!
* * *
Войско персов напоминало опасно раненного хищного зверя — окровавленного, с перебитыми лапами, но все еще со страшными клыками. Зверя, который мог грозно огрызнуться, но бессильного совершить быстрый разящий бросок на преследующего его врага, и поэтому царица Томирис строго наказала массагетам ни в коем случае не ввязываться в драку. И конные группы массагетов безмолвно сопровождали до самой границы это все еще огромное, но превратившееся в беспорядочную толпу войско чужеземцев. Сарбазов доводило до белого каления, почти до безумия это безмолвное сопровождение воинов Томирис. Они стремились спровоцировать их, кричали, рвали одежду на груди, призывая диких саков лучше прикончить их, чем следовать за ними страшной тенью! Но суровые и бородатые массагеты продолжали все так же молчаливо маячить каменными изваяниями на окрестных холмах и курганах и были по-прежнему глухи к истошным воплям потерявших человеческий облик сарбазов.
Благоразумный Дарий давно уже покинул превратившееся в сброд войско на Гобрию и уехал в сопровождении "бессмертных" в Персию. И когда в Пасаргады доставили останки разорванного в клочья полководца, служившего и Киру, и Камбизу, и Дарию, к тому же и ближайшего родственника, Дарий, нервно передернув плечами, вознес себе хвалу за благоразумие. Да, он поистине любимец Ахура-Мазды, и теперь в этом не может быть никаких сомнений. Всемогущий Ахура-Мазда сохранил Дарию, сыну Гистаспа, Ахемениду, царю царей, повелителю четырех сторон света жизнь — для свершений великих дел!
* * *
Когда царица с вождями обговорили порядок похорон останков Ширака, с трудом собранного из кровавого месива, в которое было превращено его многострадальное тело, царицу вызвал Фархад. Томирис вышла из шатра. Ее ждал смуглый человек в тюрбане.
— Ты что-то хотел мне сказать, чужеземец? — заинтересованно спросила Томирис.
