— Я иду кормить их. Пойдем со мной. У меня, действительно, был ангел-хранитель. Я бы погибла, если бы Нора не оказалась рядом. Я поставила блюдце на каменные перила, как обычно, пока наливала молоко. Так не нужно было наклоняться. Нора стояла немного позади меня, и когда я уже наливала молоко, раздался внезапный грохот. Нора вцепилась в мою юбку. Парапет, на который я обычно ставила блюдце, внезапно обвалился. Я даже не успела понять, что произошло, так как Нора рванула меня назад с такой силой, что мы обе упали.
Она первая поднялась на ноги, ее лицо было мертвенно-бледным.
— Минта! С тобой все в порядке?
Я не была в этом уверена. Я была слишком ошеломлена и не могла ни о чем думать — только об этом внезапном обвале, о том, как меня бросило вперед… Вниз с башни Уайтледиз, как монахиня давным-давно.
— Идиоты, — кричала Нора. — Они должны были предупредить нас. Здесь же опасно! Она встала на колени возле меня.
— Минта?..
Я знала, что она думает о моем ребенке. Я почувствовала, что ребенок шевелится, и вздохнула с облегчением — он был жив.
— Я позову на помощь, — продолжала Нора. — Оставайся здесь и не двигайся.
Когда она ушла, я немного приподнялась. Белла вылизывала котят, не подозревая о трагедии, которая только что могла произойти. Я содрогнулась и стала ждать, когда мой ребенок снова даст знать, что еще жив. Я боялась шевельнуться, чтобы не причинить ему вреда. Время, казалось, тянулось бесконечно. Наконец, появилась Нора, а вместе с ней и Люси, которая выглядела очень озабоченной.
— Минта! — она присела около меня. — Это ужасно. Их убить мало, этих рабочих.
— Как мы спустим ее по ступеням? — спросила Нора.
— Не стоит этого делать, — возразила Люси, — пока Минту не осмотрит доктор Хантер.
— Эта башня… Она чем-то пугает меня, — сказала я.
— Чем? — поинтересовалась Люси.
— В ней… какое-то зло.
— Ты рассуждаешь, как слуги, — едко сказала Люси, ненавидевшая, как она выражалась, » глупые фантазии «.
Разумная, как всегда, Люси принесла подушку и одеяла. Они с Норой оставались со мной, пока не пришел доктор Хантер.
Он заставил меня встать.
— Кости целы, — установил он. Потом неодобрительно посмотрел на обвалившуюся балюстраду. — Как это случилось?
— Они стучали здесь неделями, — пояснила Люси. — Надо было предвидеть, что нечто подобное может произойти. Камни здесь такие древние… В любом случае котят перенесем вниз. Кошка будет недовольна, но ей придется примириться с этим. Я пошлю Эванса забрать их и поместить где-нибудь на конюшне.
— Идите в свою комнату, — обратился ко мне доктор Хантер, — и полежите несколько дней, чтобы убедиться, все ли в порядке.
— Я прослежу за этим, — твердо сказала Люси.
Итак, все закончилось благополучно, но Люси заставила меня улечься в постель. Ей не стоило беспокоиться. Я и сама собиралась последовать советам доктора, заботясь о своем ребенке. А через два дня мне приснился сон: будто я в башне и внезапно меня охватил ужас, который я уже однажды испытала. Я осмотрелась, но ничего не увидела, хотя чувствовала: что-то безликое, жуткое готовится сбросить меня вниз.
Я проснулась и несколько секунд не могла прийти в себя, — мне казалось, что я еще в башне. Только потом поняла, что лежу в своей теплой, удобной постели. Я была одна. Стирлинг теперь спал в другой комнате, уверив меня, что так будет лучше для ребенка.
Я вспомнила, как в страхе поднималась по ступеням и в тот, первый, раз, какой кошмар испытала только что во сне. Тогда внизу появилась Мод. А если бы нет… Вот они, беременные женщины! Только и думают, как защитить свое нерожденное дитя, боятся, что кто-то хочет убить его. Но зачем? С какой целью?
Я посмеялась над своими страхами. Первый случай — плод чистейшего воображения; второй мог произойти со всяким.
Кто и за что мог причинить мне зло?
Но, оказывается, причина была.
Траур закончился, и Стирлинг собирался устроить прием, шикарный прием, раз нам не удалось повеселиться, как ему хотелось, на Рождество.
Я знала: он расстроен тем, что Нора уезжала от нас, и всячески старалась угодить ему. На вечер были приглашены музыканты, которые должны были сидеть на галерее. А поскольку ею давно не пользовались, я с двумя горничными пошла посмотреть, все ли там в порядке. И когда позже я обнаружила, что потеряла гранат из маминой броши, то решила, что это случилось именно там. Скрытая тяжелыми красными занавесями, отделявшими галерею от зала, я ползала на четвереньках, пытаясь отыскать камень. Внезапно кто-то вошел. Я хотела было встать, но услышала голос Стирлинга:
— Нора! Она ответила:
— Я пришла навестить Минту. Я встала, но они не видели меня и прежде, чем я успела окликнуть их, Стирлинг сказал:
— Я хочу поговорить с тобой. Нора. Я больше так не могу.
Она сердито ответила:
— Может быть, следовало подумать об этом прежде, чем жениться на Уайтледиз?
Я должна была окликнуть их, но в таком случае не смогла бы узнать что-то чрезвычайно важное для себя. Я решила подслушать и опустилась на колени, чтобы меня не заметили.
— О, Боже, — проговорил Стирлинг, и я с трудом узнала голос мужа — он никогда не разговаривал так со мной, — если бы я мог все вернуть.
Она усмехнулась.
— А что потом? Неужели ты понял бы, как чудовищно жениться только для того, чтобы свести старые счеты?
Я положила руку на сердце. Оно стучало так громко. Я не могла окликнуть их. Я должна была выяснить все до конца.
— Нора, — повторил он. — Ах, Нора, я не в силах так жить дальше. А ты грозишься уехать. Как ты можешь? Это бессердечно!
— Бессердечно! — Она жестко рассмеялась. — Бессердечно… Так поступил ты, когда женился. Как ты думаешь, каково мне было тогда?
— Ты знаешь, что это должно было случиться.
— Должно! — В ее голосе звучало презрение. — Как будто ты был обязан…
— Ты же знаешь, почему…
— Линкс умер, — сказала она. — Месть должна была умереть вместе с ним. Мне пора вернуться в Австралию. Это единственный выход. Ты выбрал женитьбу. Теперь ты должен исполнять свои обязанности.
— Нора, не уезжай. Я не переживу этого.
— А если я останусь?
— Должен же быть выход. Я уверен, что найду его.
— Не забудь, ты жаждал, чтобы твои дети резвились на лужайках Уайтледиз. Ты думал, все очень просто: миллионеру нужно лишь довести семью до нищеты.
— Это было сделано раньше.
— И мы догадывались, как. Тут нечем гордиться. Но и это не сработало. Дом может принадлежать только семье. И тебе пришлось жениться, — она горько рассмеялась. — И все из-за этих камней, этих стен. Если бы они могли смеяться, то хохотали бы над нами. Нет. Я уезжаю в Австралию. Я уже написала. Как говорится, ты постелил постель, тебе и лежать в ней.
