что потребовалось бы?» — вопрос Дэнниса звучал едва ли не насмешливо, но разве я могу верить одному из них?..
Иоланто, почему я вообще оказалась здесь?.. Невольно моя рука касается кожи за правым ухом.
Как так получилось, что больше года назад я создала инсигнию, так отчаянно похожую на символ станции?.. Почему в тот день, когда надо мной нависла медуза и моя жизнь раскололась на до и после, я заглянула в отражение, но едва узнала саму себя? Лицо, подсвеченное оранжевыми всполохами костра, казалось болезненным, глаза дико горели, а волосы — насыщенного чёрного цвета — блестели, как каменный уголь. Потом радужка глаз стала вновь зелёной, но слишком светлой, почти бесцветной, идеально прямые волосы — совершенно белые — спускались по плечам, а лицо было бледным, словно лишённым каких-либо красок, кроме тёмно-бардового оттенка губ. Когда я развернула лицо, то увидела на правой стороне чудовищный шрам от брови поверх века и до середины щеки, а глаз был не просто светло-зелёным, но совершенно белым, будто его застилала пелена…
Что означало это видение?.. Насколько мучительную смерть придумает для меня Мучитель?..
Я вздрагиваю, а моё измученное сознание задаётся уже следующим вопросом, лишь бы не думать об ужасах.
Почему за день до того, как меня схватили тальпы, мои руки потемнели?.. Я думала, что это из-за носорога, чью серьёзную рану мне пришлось исцелять несколько дней. Я думала это из-за того, что нечаянно прикоснулась к тальповским вещам, что прятала от ближних Нона…
Нона. Как она могла так со мной поступить? Как посмела раскопать могилу моих родителей?.. Узнают ли ближние о её чудовищном поступке? Устроят ли Народный суд? Увижу ли это я? Вернусь ли когда-нибудь домой?..
Что за существо я видела в том озере? Это был корриган?.. «Какая разница, — спрашивает внутренний голос. — Какая, если ты, скорее всего, больше никогда не окажешь в тех лесах, никогда не вернёшься домой?..» «Я должна вернуться!» — хочется мне закричать в ответ. Я должна рассказать ближним правду — всю правду! О Ноне, о наших предках, о корриганах… Всю жизнь мы боялись их. Но опасность — настоящая — пришла совсем с другой стороны и оказалась несравнимо более серьёзной…
В какой-то момент я, наверное, начинаю дремать, потому что вновь слышу голос женщины с голубыми глазами: «Я всегда буду с тобой», — а потом остаюсь в беспросветном мраке совсем одна, и одиночество сгущается, пока я не начинаю ощущать его почти осязаемо.
Оно тянет ко мне свои длинные лоснящиеся ладони, лишённые пальцев, напоминающие порванную ткань. Я ощущаю, как налитые кровью глаза пристально наблюдают за мной из темноты, и холодок проходит по коже. На мгновение кажется, что даже Сьерра испугалась бы такого взгляда.
Отчаянно хочется вскочить и бежать отсюда прочь, но вдруг, стоит мне хотя бы приподняться, как я запутаюсь в паутине? Я не раз видела, как ближние ткали из неё одежду, но эта паутина была бы совсем не такой. Она липкая, крепкая, будто созданная для того, чтобы ловить недалёких эдемок вроде меня. Не знаю, почему, но мне кажется, будто Ребекка Олфорд уже где-то там, во мраке, стянутая нитями.
Ощущаю, будто прямо надо мной на тонкой, но нервущейся пряже с потолка свисает огромная паучиха с сотней блестящих глаз. Каждый неотрывно следит за мной. Закричать бы истошно, позвать на помощь! Но я даже не чувствую собственного тела, только представляю, как в темноте жуткое создание исчезает, а на его месте, выбираясь прямо из мрака, появляется человек, который проводит по лицу рукой, будто снимая маску.
За одной — со спокойным выражением — показывается другая — плачущая. Человек срывает и её, открывая улыбающееся лицо, а под ним виднеется смиренная физиономия. Лицо красивое, юное, кажется мне знакомым… Напоминает Алана Джонса…
Он пытается снять собственное лицо, но это… тоже маска. Она намертво приклеилась к коже и не поддаётся. Мышцы шеи напрягаются и вдруг замирают — и вот наконец маска слетает с лица… но вместе с кожей, открывая голый череп…
Я безмолвно кричу и будто падаю с кресла, но зависаю в воздухе. Прямо подо мной — кто-то очень похожий на человека. Космонавт. Да, точно! Это слово выплывает из памяти, словно название забытой в детстве игры — страшной игры, в которой нужно выиграть любой ценой. Только вот, что считается победой, совсем не помню.
Вокруг человека в странном, будто надутом наряде шевелится темнота. Она сгущается, превращаясь в десятки и сотни скелетов, которые тянут к человеку свои руки, а космонавт тянет свои — ко мне. Глаза горят во мраке красным светом, челюсти стучат, кости ломаются, когда скелеты толкаются вперёд, пытаясь пробраться к человеку. Я вспоминаю испуганное лицо Коди, и мне кажется, именно так он смотрел бы на этих чудовищ…
Вдруг скелеты воспламеняются, пылает огонь, а в следующую секунду — всё исчезает.
Из плотного мрака ко мне выходит высокий мужчина в длинном чёрном платье со стоячим воротником и широкими рукавами.
Он сжимает в ладонях какой-то символ, но тот весь перепачкан алой жидкостью, при виде которой по моему телу идёт дрожь.
Капли падают прямо на пол, а ноги мужчины сходятся и превращаются в огромную чёрную кобру, которая шипит и бросается вперёд.
Из-за спины появляются ещё две руки, гораздо более длинные, чем человеческие. Они тянутся ко мне, а когда я сопротивляюсь и со всей силы ударяю по ним, руки обиженно поджимаются к телу и вдруг начинают крутиться вокруг мужчины с такой скоростью, что в какой-то момент уследить за ними становится невозможно. Они превращаются в одно сплошное кольцо, вращающееся вокруг человека.
Платье преображается из чёрного в белое, а когда руки останавливаются и кольцо замирает в воздухе вокруг высокой фигуры, на теле мужчины появляются огромные дыры, в которые видно ряды скамеек за его спиной.
Лишь краем сознания я понимаю, что всё это мне снится. Я не могу пошевелиться, закричать, вдохнуть. Я в состоянии лишь смотреть на мужчину и думать о том, что противостоять такому жуткому чудищу не смог бы даже Мучитель… По его коже текла бы алая жидкость, какую я видела на том символе в руках у мужчины.
При воспоминании о ней меня
