— Сдается, Макаров вышел из Артура. Дымит кто-то здорово.
И хотя после этого сообщения патронов в подсумках не прибавилось и количество мелькавших на палубе японских теней не уменьшилось, еще более окреп у матросов боевой дух.
Не изменила и Максименко его выдержка. Оглядывая каюту, заметил он в углу ружейную стойку. А когда отдернул скрывавшую ее занавеску, увидел личное оружие офицеров — четыре винчестера и четыре пачки патронов.
— Не одолеть нас японцу! — торжественно закричал он. — Братцы, держись до Макарова. Вот они, патроны!
Его голос потонул в матросском «ура». В том, что судьба неожиданно послала им четыреста патронов, все увидели предвестие победы.
— Пускай теперь они сунутся! — грозно потряс Батманов своей трехлинейкой. — На выручку идет Макаров! Может быть, со всем флотом!
Батманову и Иванову оставили трехлинейки. Максименко, Аксионенко, Черемухин и Харламов взяли винчестеры. Максименко первым зарядил свой, показал другим, как надо заряжать. Взволнованный, со сбившимися усами, он был весел и возбужден. Хлопая ладонью по стволу винчестера, он радостно говорил:
— Вот он, коханый мой, попался. Ну, держись теперь, вражья сила! Наделаем мы с тобой делов, чертям жутко станет.
Глава 17
«НОВИК» ИДЕТ НА ПОМОЩЬ
Заснуть в ночь на 26 февраля адмиралу Макарову не удалось. Мозг будоражили впечатления последних двух дней, требовавшие немедленного решения и выводов на будущее. Впечатления были довольно противоречивы. Экипажи рвались в бой, хотя первые неудачи эскадры вызвали у матросов недоверие к некоторым офицерам, у многих же офицеров нетрудно было заметить чувство растерянности.
О недоверии к офицерам, честно и не боясь, признались адмиралу опрошенные им порознь у себя в каюте несколько специалистов и матросов сверхсрочной службы.
Выслушав моряков, искренно возмущавшихся невежеством некоторых своих командиров, адмирал нашел необходимым в ближайшие же дни проверить не только боевые качества офицеров, но и уровень их теоретических знаний и практических навыков. В то же время он чувствовал неловкость и раздражение: и за то, что ему предстоит произвести эту работу, и за то, что находятся люди, считающие для себя возможным служить во флоте офицерами без любви к делу, без знания дела.
Потом мысли перешли на другое: удастся ли «Стерегущему» и «Решительному» отыскать местопребывание японской эскадры?
Тревожное раздумье мешало сну. Скоро он понял, что не уснет сейчас, и встал. Перед тем как сесть за стол, взглянул в окно. Лунная ночь шла тихою поступью, не спеша. С неполным еще лунным светом соперничали лучи прожекторов с Золотой горы и Тигрового полуострова, освещавшие то рейды, то море.
В дверь постучали. Мичман Пилсудский, прибывший из штаба адмирала Витгефта, привез экстренное сообщение, что с наблюдательных постов замечены вражеские корабли, направляющиеся к рейду.
Макаров отправил Пилсудского на квартиру к капитану первого ранга Матусевичу с требованием явиться в штаб и сам отправился туда же.
Адмирал подъезжал к штабу, когда береговые батареи открыли огонь по появившимся на внешнем рейде японским истребителям.
Явившемуся капитану Матусевичу адмирал приказал выйти с миноносцами «Выносливый», «Властный», «Бесстрашный» и «Внимательный» и отогнать в море корабли противника.
Остаток ночи Степан Осипович провел в штабе.
До рассвета никаких сообщений о судьбе ушедших в море шести миноносцев не поступало. Чтобы быть готовым ко всяким случайностям, адмирал решил находиться при эскадре, подняв свой флаг на крейсере «Новик».
Солнце едва-едва золотило верхушки гор, когда адмирал приехал на Адмиралтейскую пристань. К его удивлению, он нашел на ней Верещагина и полковника Агапеева, одного из своих ближайших помощников.
— Василий Васильевич, — искренне изумился Макаров, — что вы тут делаете в такую рань?
— Наблюдаю за ходом истории. Слушал ночную пальбу береговых батарей. Просидел у окна до рассвета, ожидая, не повторится ли двадцать шестое января. А рано утром увиделся с Александром Петровичем, и полковник мне любезно разъяснил, что японцы действительно делали попытку прорваться на рейд, а наши миноносцы пошли их отгонять. Вот я и решил ввернуться в самую гущу событий.
— И пришли в такую рань? Небось и кофе не пили?
— Да ведь и вы явились не поздно, — в тон Макарову произнес Верещагин. — А что до кофе, то в Порт-Артуре я очутился, чтобы не в кофейнях сидеть, а быть участником боев.
Верещагин и Макаров дружески посмотрели друг на друга и рассмеялись.
— В порту боев много не увидите, — пошутил Макаров. — В порту больше драки происходят. Сражаются в море.
— То-то вы в море все выходите…
— Не иронизируйте, Василий Васильевич. С завтрашнего дня, ей-ей, каждодневно выходить будем.
— Почему с завтрашнего, а не с сегодняшнего? Лучше сегодня, чем завтра, — это ведь старая истина.
— Врага никак не нащупаем. Черт его знает, где Того прячется? Если «Стерегущий» мне сегодня сведений о Того не привезет, сам пойду в разведку на «Новике».
— Один?
— Нет, с матросами.
— А сейчас вы куда?
— Туда же. На «Новик».
— Ну, если вы на «Новик», то и я с вами. Возьмете?
— Ну, что мне с вами делать? — развел руками Макаров. — Имейте только в виду, что я намерен произвести дальнюю разведку с боем. Смотрите, как бы вам на «Новике» не пришлось пережить чего-нибудь неожиданного.
— Эх, Степан Осипович, знаем мы с вами друг друга лет тридцать, а вы все такими вещами шутите. Мой «крестик» георгиевская дума мне за что-нибудь присудила?.. И разве нам с вами в Средней Азии у ворот столицы Тамерлана или Хивы, безопаснее было?.. Мне опасности не под стать бояться — я русский.
— Василий Васильевич, — мягко сказал Макаров, — я вовсе не шучу. Я действительно боюсь за вас. Вы не просто русский, вы талантливый русский художник. Ваше бранное поле — жизнь, тогда как для нас, военных, бранное поле всегда либо жизнь, либо смерть. Для меня мой долг — бой, для вас ваш долг — кисть. Я обязан предупредить вас, что пойду на рискованное дело. Где начинается море, там может кончиться жизнь.
— Благодарю вас. Я давно знаю, что для вас, где кончается море, там кончается и жизнь. Но ведь и моя работа художника немыслима без знания жизни народа: его труда, его радостей, его страданий и его подвигов.
— Так на «Новик»? — весело блеснул глазами Макаров.
— На «Новик», — ответил Верещагин. — Какое чудесное наименование для корабля! Насколько мне помнится, так назывались в старину люди, вносившие в военное и другие дела новые начала, новые умения. Быть может, порт-артурский «Новик» тоже символ обновления Тихоокеанского флота, и ваш флаг на нем — флаг борьбы со всеми гнилыми традициями, со всем тем, на что ропщут сейчас порт-артурские моряки.
