С десяток их сунулось к двери кают-компании. После безуспешных попыток открыть ее говоривший по-русски унтер-офицер морской пехоты застучал в дверь прикладом и громко прокричал:
— Хэ! В каюте! Скоропоспешно сдавайтесь!
Слова эти Максименко с товарищами встретили буйными и резкими насмешками. Уверенность в торжестве над японцами поднимала и возбуждала людей. В них разрастался неукротимый задор. Обидные выкрики по адресу японцев становились хлестче и громче, насмешки резче и злее.
— Хэ! Скоропостижно кончайтесь! — крикнул Максименко, нацелившись в дверь снизу вверх.
— Тихон, не стреляй, — остановил его Батманов. — Больше чем двум сразу по лестнице не пройти. Тогда и возьмем их на мушку.
У самого порога послышались шаги. Кто-то сердито сбил топором расщепленную клепку двери, она со стуком упала на ступеньки. Потом сверху вслепую выстрелили несколько раз.
Максименко предупреждающе поднял руку, матросы, взяв ружья наизготовку, подтянулись.
Вдруг на лестнице вспыхнуло пламя и быстро покатилось вниз… В каюту хлынули дым и раскаленный воздух. Пламя упало на пол. Стало душно.
— Японская работа, — презрительно скривил лицо Харламов. — Обтирочную паклю бросили.
Пакля горела вонюче, трещала. Харламов и забывший про свои раны Аксионенко стали затаптывать ее ногами.
Снаружи опять выстрелили.
Из каюты не доносилось ни вздоха, ни стона. Тогда японцы решили, что в каюте способных к обороне никого не осталось. У входа появился японец с зажатым в зубах ножом, с револьвером в каждой руке. В огне горевшей пакли сталь оружия зловеще отливала красным. Спускавшийся по ступенькам японец нагло наводил дула револьверов то на одного, то на другого русского.
Примерившись взглядом к целившемуся в него врагу, Черемухин мгновенно упал на колени, схватил его за щиколотки, обтянутые замшевыми гетрами, и дернул к себе в каюту, заставив выстрелить в воздух и сильно удариться затылком о ступеньку.
Максименко подхватил японца, вырвал у него зажатый в зубах нож.
— Знакомиться с нами пришел? Что ж, знакомиться так знакомиться! — И он с силой пронзил ножом грудь врага.
И сейчас же раздался легкий вскрик Леонтия Иванова. Пуля сверху ударила ему в грудь…
Лестница заполнилась новыми врагами. Тяжело дыша от возбуждения, Максименко выстрелил в них из карабина один и другой раз. С раздробленным черепом скатился вниз унтер-офицер, с пулей в груди откинулся назад к порогу другой.
Аксионенко совсем обессилел от потери крови, винчестер валился из его рук.
— Ладно, — сказал ему Максименко, — сиди на диване, заряжай нам ружья. Без тебя набьем чертову кучу. Ты, Батманов, бей вправо, мы в центру, ты, Харламов, держи по левой руке. Так они, дьяволы, ни в жизнь к нам не пролезут.
Когда японцы, толкая друг друга, снова бросились вниз с ножами и револьверами наготове, Батманов и Харламов уложили их всех, не дав никому продвинуться ниже первой ступеньки.
Тогда японский лейтенант приказал пробить палубу, служившую крышей кают-компании.
У русских от раздававшихся над головами резких ударов и треска ломило в ушах.
— Ты как, Аксионенко, может, постреляешь с нами? — жалостливо спросил Харламов, отводя глаза от его бледного, бескровного лица. — Видать, японцы что-то серьезное удумали.
Аксионенко утвердительно кивнул. Голова его безжизненно клонилась набок. Откинувшись к стенке дивана, он дрожащими руками взял только что заряженный винчестер и поднес к щеке.
Но с потолка внезапно посыпались обломки дерева, а через пробитую сверху широкую брешь затрещали частые выстрелы. Укрыться от них было некуда…
Через две-три минуты японцы осторожно спустились по лесенке в полуразрушенную кают-компанию, и в это же время туда откуда-то хлынула забортная морская вода.
В машинном отделении к концу боя тоже наглухо заперлись от японцев обессиленные, израненные моряки.
Неостывшая еще машина излучала тепло и тонкий аромат разогретого масла, и от этого здесь было как дома: все свое, привычное, родное.
Василий Новиков настороженно прислушивался к неясно доносившимся сверху выкрикам на чужом языке и топоту ног. Машинный содержатель Алексеев привалился устало к машине, искалеченные ноги не держали. У котла он увидел записную книжку Анастасова. Перелистав ее, пробежал глазами последние записи — карандашные, торопливые.
«В первом котле перебиты трубки. Котел выведен из строя. Машина пробита, парит, не держит огня, дымит. Угольная яма разворочена, наполняется водою. Турбина от динамо-машины не успевает откачивать. Вода залила пороховые погреба, подачи снарядов нет. Обе 47-мм выведены из строя. Посмотреть, что с минным кормовым…»
«Довоевались, значит, до ручки, — закрыл книжку Алексеев. — Э-эх, машина, машина!»
Множество мыслей теснилось сейчас в его голове. «Светлый ум человека, его гений изобрел машину, чтобы облегчить труд человека. А вышло вон что. На убойные надобности машину приспособили. А машина не хочет такого употребления. Вот и отомстила за себя». Чуткое ухо уловило за бортом «Стерегущего» какие-то звуки. Насторожившийся Алексеев сразу признал вкрадчивую скороговорку миноносцев, подходивших к «Стерегущему». Было слышно, как за их винтами бурлила вода.
«На буксир хотят, что ли, взять?» — мелькнула в голове страшная догадка, и, уходя от нее, он изнеможенно откинулся к машине.
Василий Новиков и Бабкин, с трудом держась на ногах, прислушивались, как за железной дверью стучали и орали японцы, тщетно стараясь проникнуть в машинное отделение. Потом на верхнем покрытии прошуршали шаги, осторожные, опасливые. Еще через мгновение по крыше машинного отделения пробежало несколько человек, легко, вприпрыжку, как обыкновенно бегают матросы под требовательным офицерским взглядом. С потолка на Василия Новикова посыпалась обгоревшая краска. Звуки шагов переместились к двери и там заглохли.
В дверь забили прикладами. Когда грохот ударов прекратился, гортанный голос прокричал:
— Матлозы, отклейтесь! Есть сдацца! Плениться есть холосо!
Закусив губу, Новиков достал из подсумка новую обойму, вложил в винтовку. Бабкин, со штыком наперевес, подвинулся ближе к двери. Было слышно, как за нею трусливо топтались на одном месте; потом возня прекратилась, громко прозвучала резкая команда. Бабкин взглянул на Новикова.
— Я открою и закрою, а ты зараз бей всю обойму.
Бабкин с силою, чтобы сбить стоявших у входа, рывком раскрыл дверь, повременил, пока Новиков выстрелил шесть раз подряд, снова захлопнул дверь и быстро заложил ее куском железа. За дверью громко и болезненно закричало сразу несколько голосов.
