Читаем без скачивания Синдром синей бороды - Райдо Витич

— Понятно. Он не просил тебя называть его отцом?

— Нет. Да и как можно? У него ведь есть родные дети, а я ему кто?

— Ты чувствуешь перед ними и Вероникой вину за мать и Егора?

— Да, хотя мама не крала его из семьи и по большому счету не так часто они встречались, но все равно… Никто не знает, какой поступок может оказаться следствием, какой — причиной. Может быть, из-за их с мамой любви, отношения Егора Аркадьевича и Вероники Львовны настолько натянутые?

— Дети не отвечают за родителей.

— Не правда, мы все в ответе друг за друга.

— Не буду спорить, малыш… Подъем? Впереди хлопотный день.

— Волнительный.

— Разве? — улыбнулся. — Ты волнуешься?

— Да, сегодня я стану твоей женой перед Богом.

— Ах, вот почему вы так рано проснулись, фрау Грекова? — лукаво прищурился Вадим.

— Да-а. А можно вопрос?

— Да-а, — передразнил.

— Почему ты про Егора Аркадьевича и моего отца спросил?

— Так, что-то в голову пришло, — пожал плечами. — Встаем?

Лика кивнула, но еще минут пять лежала, раздумывая: к хорошему или плохому с утра, в день венчания, подобные вопросы услышать. И пришла к выводу, что бесспорно к очень хорошему — ведь и ее отец, пусть она и знает его лишь со слов мамы, и брат Вадима — прекрасные, замечательные люди.

— Эй, молодожены?! — стукнула в дверь Светлана. — Пора вставать, время почти восемь!

Лика разглядывала платье и боялась прикоснуться к нему, поверить, что оно ее.

Вадим улыбнулся ей подбадривающе, поцеловал и ушел в другую комнату. Его уже ждал мужской мастер — серьезный, обходительный мужчина.

Светлана, онемевшая от восторга, осторожно расправила полы платья, усыпанные стразами, и шумно вздохнула, разглядывая выбитый рисунок ткани:

— Мама, дорогая…

С помощью приглашенных Вадимом женщин, она помогла Лике одеться, и замерла, разглядывая подругу:

— Лика, — качнула головой. — Ты чудное виденье!

А та боясь шевелиться и вообще дышать смотрела во все глаза на Светлану, пытаясь собраться с духом и сообщить ей, что она тоже выглядит сногсшибательно в новом костюме. И хорошо, что они его купили, и хорошо, что у подруг почти один размер.

— Фата дополнит образ, — со знанием дела сообщила визажистка и помогла укрепить диадему с каскадом воздушной вуали на голове девушки, которая в тот же миг почувствовала себя статуэткой, и вела себя соответственно. Света оглядела ее и заулыбалась:

— Лика ты просто Фея. Жаль, нет фотографа.

— Ошибаетесь, мадмуазель, — бросил появившийся Вадим.

Девушка открыла рот, разглядывая его безупречно элегантный костюм, прическу, и вдруг рассмеялась — ее страхи ушли от понимания, что Лика и Вадим — пара. И он не хитрит, и действительно любит, судя по отношению, а если судить по взгляду что устремляется к жене — обожает!

Присутствующие женщины переглянулись с довольными улыбками — подруга невесты — удались на славу. А уж новобрачных — хоть на рекламный щит.

В коридоре появился Костя, которого Лика не узнала в строгом костюме. Мужчина чинно поздоровался с присутствующими, галантно поцеловал руку невесты под смешок друга, сунул ей букет цветов, и жестом пригласил высокого парня с фотоаппаратами:

— Работайте, Жан.

Вскоре Вадим подхватил невесту на руки, понес к выходу.

У машин уже ждали водители.

Маша настороженно косилась на мать: та вела себя, как ни в чем не бывало — ровно, обходительно. И словно не было изматывающих волнений и скандалов: дома опять чисто, уютно, на столе завтрак, на лице Вероники Львовны маска безмятежности.

Ярослав ни слова, ни сказав, съел свою порцию, вопросительно поглядывая на сестру, настороженно на мать, и ушел в школу. Маша же с тоской смотрела на свою любимую пшенную кашу в тарелке, и через силу глотая ее, силилась понять причину маминой метаморфозы.

— Ма, а отец опять не ночевал дома, — сказала, пытливо поглядывая в лицо женщины. У Вероники и ресница не дрогнула:

— Ничего страшного. Твой отец, занятый человек, — ответила равнодушным голосом, пододвигая к себе тарелку с витаминным салатом.

— Вы помиритесь?

— Конечно, — попробовала салат, и удивленно посмотрела на дочь, не спускающую с нее пытливого взгляда. — В чем дело Машенька? Что тебя беспокоит?

— Твои чемоданы, отсутствие отца, — неужели не ясно?!

— Ах, это. Не беспокойся девочка, все наладится. В любой семье случаются инциденты, досадные недоразумения. Мы, с твоим отцом люди взрослые, разберемся. Твое же дело, девочка, учится и не огорчать нас своей учебой и поведением.

— Значит все как было?…

— Так и будет, — заверила с легкой снисходительной улыбкой на губах. — Кушай и беги на занятия. Некрасиво опаздывать, Машенька.

Та нахмурилась:

— Вы издеваетесь над нами, да?

Вероника выгнула бровь:

— Что за странный вопрос? И что за вызывающий тон, дочь?

— Еще вчера он был нормой у любого в этом доме, — напомнила девушка.

— Возможно, но вчера прошло. Мы дали себе волю, дали выход накопившимся негативным эмоциям, и повздорили, что абсолютно закономерно. Неприятно, согласна, но и причины для беспокойства нет. Мы были не сдержанны, это послужит нам уроком в дальнейшем.

— Вы помирились с папой?

— Сегодня помиримся, — заверила.

— А завтра опять поссоритесь?

Вероника положила ложку и укоризненно посмотрела на дочь:

— Машенька, человек в момент превалирования эмоций, увы, не в состоянии держать себя в рамках приличия. Срывы бывают у всех, на то мы и живые люди со своими проблемами, мыслями, желаниями. Никто из нас не застрахован от срывов, но они не являются причиной для особого беспокойства. Нынешняя осень оказалась слишком тяжелой для всех нас, затяжные дожди усугубили нестабильность душевного состояния, ухудшили настроение. У твоего отца неприятности на работе, у меня тоже есть свои проблемы. Наступивший кризис не причина, а всего лишь, стечение обстоятельств. Но обстоятельства приходят и уходят, а люди остаются.

— Ты намекаешь на Вадима? Он обстоятельство? Или причина, или следствие? Или Лика? Может быть вы сами?

— Девочка, сбавь тон. Не стоит возвращаться в исходную точку.

— Мы и не уходили от нее!

— Машенька выпей валерианы, ты слишком возбуждена….

— А-а-а, я поняла! Ты наглоталась успокоительного! И поэтому опять заморожено-равнодушная!…

— Сейчас именно так называют тактичность? — выгнула бровь Вероника, пытаясь взглядом осадить дочь. Но та устала от лицемерия родителей, устала от вечных ссор, да и тревоги, волнения, разочарования прошедших дней сказались на ней, сломали наледь показного благополучия. Она больше не хотела фальши, устала от нее, как любитель веселья и праздников рано или поздно устает от их слепящей мишуры: огней, смеха, беззаботности, легкомысленных связей, пустых разговоров.

— Наверное, для тебя каждая ссора всего лишь возможность выплеснуть негатив, а потом снова прикрыть его маской вежливости. Идеальная семья, идеальные отношения: холодные и благопристойные улыбки на лицах, вежливый тон, интеллигентность, тактичность суждений. Салфеточки на столе, ни соринки на паласе. Лучше бы почистила себя! Да я умираю в пыли вашей лживой атмосферы! Может, для тебя все как было, так есть и будет, а для меня нет! Потому что будет завтра и послезавтра, будет весна и будет еще одна осень и будут новые ссоры. И дело не в природных явлениях, а в вашей природе! Мне надоело ваше лицемерие, мне надоело жить в семье и чувствовать себя сиротой, и самой решать, самой думать, держать все в себе, мирить вас! Мне надоело жить вашей жизнью! По вашим гнилым правилам! Регламент слов, дел, взглядов, дозы улыбок и эмоций! Вы же скупцы!

— Неблагодарная эгоистка! Как ты смеешь разговаривать со мной в подобном тоне, говорить подобный вздор? — возмутилась женщина.

— Правду говорю! Не нравится она тебе, да?! Ну, извини, она одна, в отличие от масок лжи! И куда бы ты ее не прятала, как бутылки со спиртным, она все равно выходит наружу! И состоит в том, что тебе ровно на всех нас: на меня, сына, мужа! Каждый в этом доме живет сам по себе, варится в отдельной кастрюльке! Так заведено тобой! Мы всего лишь овощи на твоем столе! Продукты питания, необходимые, но бездушные! Нас можно резать, шпарить, отбивать, замораживать, готовить во фри осуждения и под майонезом скупого поощрения! Но ни один микроб эмоций, ни одна калория нормального человеческого тепла не должна попасть в приготовленное блюдо, ни одна крошка лишнего слова не должна упасть на стол! Но я не овощ, и не хочу в твой салат! У меня есть чувства, есть душа! Считай, что твоя пшенка, взбунтовалась! — Маша схватила свою тарелку и, перевернув ее, плюхнула в салат матери недоеденную кашу. — Приятного аппетита! И не обращай внимания… это всего лишь осень! — прошипела с желчным сарказмом, презрительно скривив губы. Вышла, оставив мать в растерянном недоумении.