Читаем без скачивания Синдром синей бороды - Райдо Витич

Вероника застыв, разглядывала пищу в тарелке, силясь понять, какая муха укусила дочь, и очнулась лишь от громкого хлопка дверью. Маша ушла в институт.

Только стоя у аналоя Вадим пожалел, что спешил с венчанием. Столь значительное событие в жизни, наверное, стоило отмечать более пышно. Хотя…

Греков покосился на жену и невольно улыбнулся: девушка была очаровательна в венчальном наряде новобрачной, и выглядела бы легкомысленной, если б не лицо, взгляд соответствующее торжественности момента. Кто знает, собери Вадим толпу народа на свадьбу, вела бы себя Лика скромно, но естественно, улыбалась бы ему, не стесняясь взглядов незнакомых людей? Нет, скорей всего зажалась бы, и протирала взглядом пол, боясь не то что улыбнуться, ладонь мужу пожать, а и слово вымолвить, в глаза посмотреть.

Все правильно — уверился Греков. Пусть венчание пройдет тихо и скромно и останется в памяти светлым моментом единения, умиротворения. Возможно их с Ликой совместная жизнь пройдет так же тихо и спокойно, в кругу действительно близких, верных друзей. Никто не вторгнется в их мирок, не возмутит его ненужным шумом и суетой. Лика будет счастлива с ним, как сейчас — абсолютно, безмятежно. И он будет счастлив ее милой улыбкой, светом любви в глазах, ее покоем и теплом.

А наверное это и есть счастье — знать что ты сделал счастливым хоть одного человека, помог, сберег огонь веры и добра пусть не в себе, но в нем, хрупком, маленьком создании, что сильно своей искренностью и чистотой, что противится всей грязи мира, что на жестокость отвечает добром, на подлость прощением и пониманием.

` Если ты есть, если ты действительно есть, то сохрани Лику от бед и печалей, дай ей здоровья и долгих, безмятежных лет жизни. Не забирай ее у меня, пожалуйста, не забирай' — впервые обратился Вадим к строгому лику Христа, что смотрел на венчающуюся пару с иконы.

` Господи, прошу тебя, прости раба твоего Вадима, даруй ему долгоденственное и благоденственное житие, очисти душу от скверны неверия и обид, наставь на путь истинный и охрани от невзгод, бед и печалей. Спаси его от предательства и лжи, боли и горя, спаси и сохрани от пули летящей от стали разящей, от меча и огня, от утопления, от покушения, яда и подлости лживых друзей, от наветов, от вередов. Укрепись Ангел его Хранитель, сядь рабу Вадиму на плечико, береги с утра до вечера. Помоги мне Богородица, подскажи, как стать хорошей женой, помогать Вадиму, оберегать. Дай нам деточек, Господи, здоровых крепких, чтоб и умом и статью в отца. Чтоб уважали его, помогали, любили, оберегали. А если век Вадима недолог, возьми мне отмерянные годы, отдай ему', - истово молила Лика, с трепетом взирая на образа. И все посматривала, не затрещит ли, не погаснет свеча у Вадима — примета злая. И готова была от своей зажечь его, если такое случится. И радовалась, что ни одной лихой приметы не случалось, гладко проходил обряд венчания, а значит, Господь благословлял их на долгую счастливую жизнь.

Уваров с серьезно-застывшим лицом не сводил глаз с новобрачных и все качал мысленно головой: что ж ты делаешь, Грек?

Светлана с умилением слушала напутственные слова батюшки и радовалась за подругу: Вадим, бесспорно, будет хорошим мужем и Лика будет прикрыта его спиной от всех печалей и бед.

— Благослови их Господи, — прошептала, глядя, как они обмениваются кольцами.

Пока свидетель, стоя у машины за церковными воротами, поил свидетельницу шампанским и развлекал невесту, Вадим, глядя на улыбающуюся Лику, передал Стрельцову расписки.

— Думаю, больше не увидимся, Саня.

— Дай-то Бог, — выдохнул тот, провожая Грекова взглядом.

А тот вдруг обернулся и пощурившись на мужчину, спросил:

— Где сейчас Вениамина Зверева можно найти, не знаешь?

Стрельцов поспешно отвел взгляд:

— Господь его ведает, — просипел и поспешил скрыться в храме.

Вадим удовлетворенно кивнул: и, правда, Бог с ним, со Зверевым, да и с Селезневой тоже. Живи, Саня.

Когда свадебная процессия скрылась, Стрельцов развернул бумаги, пересчитал листы и… обессилено опустил руки.

— Ах, супостат!

Не хватало трех, на самые крупные суммы

Свадьба есть свадьба: веселье, шутки, шампанское. И погода была на стороне новобрачных — радовалась и радовала на удивление теплым солнечным днем.

Петергоф был выбран Вадимом не только как место достойное посещения в знаменательный день, но и как прекрасный фон для фотографий.

Лика, не сводя восхищенного взгляда с мужа, доверчиво прижималась к нему, но еще не осознавала себя замужней женщиной. Происходящее казалось ей сказкой, Вадим прекрасным принцем, а дворцы Петергофа — замком принцессы. И девушке очень трудно было понять и принять, что иной принцессы кроме нее нет и не будет.

— За что мне такое счастье? — прошептала она, с любовью глядя на Вадима. Он улыбнулся и, подхватив ее на руки, понес к машине: пора в ресторан. Праздник продолжается.

День прошел как во сне, промелькнул как миг, в котором слились краски, запахи, чувства уходящего праздника. И они не меркли с уходящим за горизонт солнцем. В темноте и тишине квартиры, уже лежа в постели рядом с Вадимом, Лика наконец поняла, что он не исчезнет и сказка, что он подарил ей будет длиться и длиться. Изо дня в день, из ночи в ночь она будет видеть его хмурым и радостным, усталым и довольным, слышать его голос, смех, дыхание. Лика прижалась к Вадиму и счастливо рассмеялась:

— Мой муж!

— Жена, — лукаво улыбнулся ей Вадим. Перевернул на спину и навис. — Как на счет супружеского долга?

Лика взъерошила его волосы, любуясь чертами лица:

— Я люблю тебя.

Вадим нежно поцеловал ее:

— Спасибо, ангел мой.

Глава 18

Вадим осторожно высвободился из объятий жены, обвившей его словно плющ руками и ногами. Провел ладонью по оголенному плечу: может, ну ее, старушку Аделаиду? И вздохнув, укрыл плечи Лики. Девушка сонно улыбнулась, смешно чмокнув губами. Мужчина залюбовался спящей женой, посидел, разглядывая длинные реснички, голубоватые веки, черные локоны, прикрывшие щеку и лоб, очень светлую кожу.

— Белоснежка, — улыбнулся, и нехотя встал. Пора.

Вадим не спешил на встречу. Он наслаждался удивительно солнечным днем, тишиной и величавой природой — уникальным лесом из величавых лиственниц.

На душе было легко спокойно, он бы даже сказал — благостно. Мысль о жене грела, и словно лучик солнца, что пробирался в чащу, безжалостно разрывая ее мрак, освещала закоулки его сердца, очищая его от наносной грязи, черноты.

Подъезжая к монастырю, он издали увидел грузную фигуру в темной одежде.

Аделаида вышла ему на встречу? — изумился, отметив, что с появлением в его судьбе Лики, что-то радикально изменилось, и жизнь стала все больше удивлять его. А он-то уже думал, что потерял способность чему-либо изумляться…

Вадим вышел из машины и степенно, опять удивляясь за то, но уже себе, подошел к женщине.

Аделаида Павловна очень изменилась с последней их встречи. Пожалуй, столкнись он с ней на улице — прошел бы даже не подумав, что эта старуха, с одутловатым, изрезанным морщинами лицом, усталым взглядом потухших глаз, одетая в простую юбку до пят и старую темную кофту, та самая интеллигентка, строгая, но элегантная дама — его несостоявшаяся теща.

Вадим несколько растерялся, увидев ее поклон, и неловко склонил голову в ответ:

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Вадим, — оглядела его женщина с ног до головы, и опять поклонилась. — Слава Богу, что привел тебя ко мне, дал свидеться. Думала уж помру, прощенья не вымолив.

— Простите?

— Это ты меня прости Вадим, — выговорила с трудом. В глазах появились слезы. — Вижу, помиловал тебя Господь. По праву. Я молилась за тебя. Прошу, прости ты меня, душу грешную.

— За что? — голос Вадима подсел от неожиданности. Он готов был к чему угодно, но не к смиренному виду и тону, не к доброжелательности и искренней мольбе. Встрече, как с родным сыном.

— За все, прости сынок, за гордыню мою глупую, но особенно за дочь мою, семя дьявольское. За то, что поздно узнала, что она натворила. Возьми, — протянула темную тетрадку с желтыми страницами. — Все что от Верочки-голубки осталось. Дневник ее. Поздно я его нашла, слишком поздно — Ира с Егором уже вернулись после свадебного путешествия. Я еще радовалась, что дочь забеременела. Не заподозрила лжи, до того горем после смерти дочери придавлена была. Но видать на то воля была Господня. Ждал дневник Вероники часа своего и дождался, уж кто его со стола смахнул, и как он за ним полгода пролежал не замеченным?… Ты ведь за этим приехал? Прознал про Ирину-то? Понял. А я лишь догадывалась, что это она тебя тогда, с Маринкой сговорившись, в узилище упрятала. Ты всегда был умным, и я знала, что рано или поздно поймешь и придешь, вернешься за ответом, и спросишь за дела. Прости нас, — поклонилась опять.