пересечь Атлантику менее чем за четыре часа. "Вы - часть легенды, которая только зарождается", - сказал Ричард сотрудникам отдела продаж на ежегодном собрании в январе 2000 года. В электронном письме он подвел итоги раннего успеха OxyContin, отметив, что запуск препарата "превзошел наши ожидания, исследования рынка и самые смелые мечты".
Для сотрудников отдела продаж это было упоительное время. "$$$$$$$$$$$$$ Время бонусов по соседству!" - написал в служебной записке менеджер по продажам из Теннесси. В Purdue существовала программа под названием Toppers, в рамках которой отмечались лучшие торговые представители по всей стране. В качестве вознаграждения за их усилия компания отправляла "Топперов" в оплачиваемые отпуска на Бермуды. Между отделами продаж шла ожесточенная конкуренция, которую Пердью поощрял. "Сейчас самое время воспользоваться бонусами", - говорил представителям один из менеджеров. "У вас есть знания. У вас есть инструменты. Все, что вам нужно, - это желание попасть в Toppers".
Среди разбросанных по стране продавцов начали распространяться фантастические истории о том, сколько оксиконтина продавали некоторые из них, и о бонусах мифических размеров. Рассказывали о представителях, зарабатывающих шестизначные суммы за квартал. Рассказывали об одном представителе в Миртл-Бич, Южная Каролина, который якобы заработал на 170 000 долларов за три месяца. В течение четырех лет после празднования запуска в отеле Wigwam в Аризоне продажи OxyContin достигли 1 миллиарда долларов, обогнав квинтэссенцию блокбастеров той эпохи - виагру. За пять лет после появления "Оксиконтина" компания Purdue более чем удвоила штат своих продавцов. В 2001 году компания выплатила 40 миллионов долларов только в виде бонусов. Средние годовые бонусы для торговых представителей достигали почти четверти миллиона долларов, а лучшие представители зарабатывали гораздо больше. В конце концов Майкл Фридман сообщил Саклерам, что главным препятствием на пути к увеличению продаж на данный момент является просто "предложение продукта". Компания буквально не могла производить "Оксиконтин" достаточно быстро, чтобы продавать его.
Для Стивена Мэя работа представителем компании OxyContin казалась воплощением мечты. Он много работал и зарабатывал большие деньги. В его регионе находился крупный госпиталь Управления по делам ветеранов, и он вел активную маркетинговую деятельность там, а также в небольших населенных пунктах Вирджинии и Западной Вирджинии. Его научили неустанно убеждать врачей повышать дозу оксиконтина, и он был заинтересован в этом, поскольку его премия зависела не от количества рецептов, а от долларового объема - чем больше было выписано оксиконтина, тем больше ему платили. Его продажи были настолько высоки, что в один год компания отправила его в отпуск на Гавайи, оплатив все расходы.
Однажды в 2000 году Мэй поехала в Льюисбург, небольшой город в Западной Вирджинии. Там был врач, который стал одним из лучших его пациентов, и он хотел нанести ей визит. Но когда он приехал, доктор была в ужасном состоянии. У него только что умерла родственница, объяснила она. Девочка получила передозировку оксиконтина.
Глава 18
. АНН ХЕДОНИЯ
Однажды в начале 2001 года Барри Майер, репортер-расследователь The New York Times, получил интригующую наводку. В свои пятьдесят лет Майер был невысок и лысоват, в очках без оправы и с беспокойными глазами. В нем чувствовалась нервная энергия, нередкая для наглецов высшей лиги: его нос постоянно дергался при виде сюжета. Майер вырос в Нью-Йорке и его окрестностях, сын немецких евреев, бежавших в Соединенные Штаты в 1930-х годах. Он был газетчиком старой закалки и говорил на соленом идиоматическом языке, изобилующем словами "блядь". Но его путь к высшим ступеням журналистики не был обычным по меркам "Таймс". Майер бросил колледж в Сиракузах, едва успев его окончить, в разгар войны во Вьетнаме. В итоге он скитался по стране, подрабатывая на случайных работах, и в конце концов наткнулся на должность в отраслевом издании с гламурным названием Floor Covering Weekly. Майеру понравилась новая работа. Он обнаружил, что писать ему легко; в период своего битничества он вынашивал идею стать романистом. Он отличился в освещении бизнеса напольных покрытий и вскоре перешел в более крупное и качественное издание, Chemical Week.
Именно в Chemical Week Барри Майер начал развивать в себе стремление к расследованиям. Как оказалось, у него был настоящий талант к репортажам. Chemical Week был отраслевым изданием, которое читали в основном люди, занятые в этой отрасли. Однако Майер, не довольствуясь написанием хвалебных статей, вникал в грязные секреты бизнеса, словно Вудворд и Бернстайн. "Я продолжал писать истории, которые сводили с ума компании, читающие Chemical Week", - вспоминает он. Но у него был благосклонный редактор, человек по имени Джон Кэмпбелл, который считал, что их издание должно стремиться стать чем-то большим, чем домашний орган. "Мне всегда нравилось копаться в документах, старых папках и тому подобной ерунде", - говорит Майер. Однажды он делал репортаж, связанный с компанией Dow Chemical , в Национальном архиве в Вашингтоне, когда наткнулся на старые записи, свидетельствующие о том, что во время войны во Вьетнаме, когда Dow производила дефолиант Agent Orange в Мидленде, штат Мичиган, химикаты просочились в местные грунтовые воды. Майер начал готовить статью, но тут Dow Chemical "накрыло с головой", - говорит он. Группа руководителей компании вылетела в Нью-Йорк и встретилась с Джоном Кэмпбеллом. Они сделали все возможное, чтобы остановить публикацию. Но Кэмпбелл поддержал своего писателя и не отступил. После того как разоблачительная статья Майера появилась в Chemical Week, ее подхватил The Wall Street Journal. Затем журнал предложил ему работу.
После нескольких лет работы над большими расследованиями экологических катастроф и скандалов, связанных с безопасностью потребителей, Майер перешел на работу в Times. В конце 1990-х годов ему поручили освещать судебный процесс против крупных табачных компаний по поводу негативных последствий курения для здоровья. Поколения американцев страдали и умирали от рака и сопутствующих заболеваний, вызванных курением, и теперь выяснилось, что табачные компании знали о рисках, связанных с их продукцией, и систематически преуменьшали опасность. В 1998 году компании согласились на масштабное урегулирование со штатами, подавшими на них иски, на сумму 206 миллиардов долларов. Это была эпическая история, и освещать ее было очень утомительно. Но Майеру всегда казалось, что он слишком поздно спохватился. "Это была такая история, когда слава уже ушла", - вспоминает он. "Оставалось только не облажаться. Я не собирался разрушать эту историю. Она была сломана".
Когда табачные тяжбы остались позади, Майер сидел за своим столом в редакции "Таймс" на Сорок третьей улице, и однажды к нему зашел редактор с наводкой. Ему позвонил источник со Среднего Запада и сообщил, что на улицах появился "новый горячий наркотик". Это
