Танк является автором не только истребителя Фокке-Вульф „ФВ-190“, но и ряда других самолетов; в годы войны он разработал совершенно оригинальный реактивный истребитель Фокке-Вульф „Та-183“, который к концу войны был готов к запуску в серию; им же были разработаны проекты тяжелого реактивного бомбардировщика Фокке-Вульф „Та-400“, чистая бомбовая нагрузка которого составляет 10 000 кг, сверхдальнего бомбардировщика „Та-600“, предназначавшегося для налетов на САСШ, и знаменитого „трехкрылого“ реактивного истребителя „Та-417“; казалось бы, к столь солидному специалисту должно было быть проявлено нужное внимание; ему была устроена встреча с Заместителем Министра Авиационной Промышленности тов. Лукиным, но дело дальше этого не пошло. Танк, видя такое отношение, обратился к французам и вместе с группой своих сотрудников отбыл в Париж, где он работает по специальности, т. е. над проектированием самолетов.
…Возможности использования немецких научных сил в интересах СССР еще не исчерпаны; не создавая крупных новых ОКБ, еще возможно организовать выполнение ряда важных работ для нашей авиации».{340}
К этому посланию следует сделать один комментарий. Указывая, что советское руководство не проявило внимания к предложениям К. Танка, Куцевалов не прав. В действительности, как следует из донесения советской военной контрразведки, дело обстояло следующим образом:
«В начале сентября 1946 года в одном из отделений Смерш[89] города Берлина была организована встреча Начальника ОКБ-1 тов. Олехновича с профессором Куртом Танком.
Курт Танк сообщил, что он бы хотел знать, могут ли использовать его на работах в Опытно-конструкторском Бюро. Получив положительный ответ, он попросил организовать ему еще одну встречу через 2–3 дня и обратился с просьбой дать ему некоторую сумму денег, 10–15 тысяч немецких марок, для привлечения специалистов из его группы.
Через два-три дня состоялась вторая встреча с Куртом Танком, где он сообщил, что к 20–23 сентября 1946 года он сумеет организовать группу в 8–10 человек и прибудет с этой группой в Советскую зону. При этом ему была вручена сумма в 10 тысяч немецких марок.
В последующем ни в сентябре, ни в октябре, т. е. до момента вывоза немецких специалистов из Германии в Советский Союз, Курт Танк больше не появлялся.
По сведениям, которыми располагают наши работники, Курт Танк находился в английской зоне и, видимо, был привлечен там к работе».{341}
Но, как потом выяснилось, англичане не привлекли Танка к развитию своей авиапромышленности. В конце 1946 г. он уехал в Аргентину, где участвовал в создании военных реактивных самолетов для правительства Х. Перона.
Вернемся, однако, к письму Куцевалова. Оно возымело действие. Для привлечения к работе немецких авиационных специалистов по указанию МАП летом 1947 г. в Берлине организовали научно-техническое бюро «Прибор», научным руководителем которого назначили доктора Ф. Койне. В программу бюро включили 13 предложенных Койне исследовательских тем, главным образом, по скоростной аэродинамике (принципы проектирования профилей крыльев для сверхзвуковых скоростей, методы расчета распределения давления по крылу при больших числах Маха, оптимальная форма сечения сопел реактивных двигателей, особенности устойчивости сверхзвуковых самолетов и т. д.).{342}
НТВ «Прибор» просуществовало недолго. В конце 1947 г. Койне попросил у советских властей разрешения на поездку в Геттинген, находившийся в английской зоне оккупации для переговоров с немецкими учеными о привлечении их к работе. В Берлин он не вернулся. Вскоре после этого бюро закрыли.
Последним заказом для немецких специалистов в Германии стало изготовление контрольно-измерительной аппаратуры для ЦАГИ (многоканального самолетного осциллографа, прибора для исследования структуры потоков в аэродинамической трубе и др.). К конце 1948 г. по указанию МАП все работы по авиационной тематике в советской зоне Германии были прекращены.
Немецкие специалисты в СССР
Переломным моментом в послевоенном советско-германском научно-техническом сотрудничестве в военной сфере стало 22 октября 1946 г. В этот день началась операция по массовому вывозу немецких ученых, инженеров и рабочих в СССР
Решение о переводе всех основных работ по авиации и другой военной технике из Германии в СССР было запланировано еще весной. В упоминавшемся выше постановлении Совета Министров от 17 апреля 1946 г., после перечисления правительственных заданий советско-германским авиационным ОКБ, предписывалось в октябре доставить более тысячи немецких специалистов по самолетам, двигателям и приборам на специально подготовленные авиационные предприятия в районе Москвы и Куйбышева. Одновременно давалось задание расширить аэродром в ЛИИ, чтобы там можно было испытывать построенные немцами реактивные самолеты.{343}
Это — по линии авиационного министерства. Общее же число намеченных к депортации ученых, инженеров и рабочих составляло примерно 2200 человек. Среди них были специалисты в области ракетной техники, атомной техники, электроники, оптики, радиотехники, химии. Около 500 из них планировалось направить на предприятия Министерства вооружения, 350 — на предприятия Министерства средств связи, 30 — в распоряжение Министерства сельхозмашиностроения (под этой невинной вывеской с 1946 г. велись работы по твердотопливным ракетным снарядам, в частности, по крылатой ракете типа Хеншель Hs 293), 25 — на судостроительные предприятия. С учетом членов семей численность депортируемых немцев равнялась 6–7 тыс. человек.
В основе решения о переводе в СССР всех работ по военной тематике, в том числе и по реактивной авиации, лежали политические причины. Еще в феврале 1945 г., на встрече Сталина, Рузвельта и Черчилля в Крыму было принято решение «…изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства».{344} Воссоздание в советской зоне Германии ряда авиационных заводов и КБ, безусловно, являлось нарушением этого договора.
Существование авиационных центров в Германии осложнялось подписанием в 1946 г. соглашения о взаимном контроле над научными исследованиями на территории Германии. И. А. Серов докладывал из Германии Сталину:
«29 апреля на заседании Союзного Контрольного Совета в Берлине по предложению Главнокомандующего американскими войсками в Германии генерала Макнерни был принят и подписан четырьмя Главнокомандующими: английским фельдмаршалом Монтгомери, американским генералом Макнерни, генералом армии Соколовским и французским генералом Кельцем закон № 25 „О контроле над научными исследованиями“, согласно которому все военные исследовательские организации должны быть распущены, а постройки военного характера должны быть уничтожены или вывезены.
В приложении „а“ к этому закону перечислены „запрещенные прикладные научно-исследовательские работы“, в числе которых в параграфе 3 перечислены: „ракетные двигатели, пульсирующие двигатели и газовые турбины“.
В связи с проводимыми в Германии мероприятиями согласно постановлению Совета Министров, этот закон может вызвать для нас дополнительные трудности…»{345}
Несмотря на все меры конспирации, о существовании авиационных ОКБ стало известно на Западе. По сообщению того же Серова, в июне 1946 г. заместитель Главнокомандующего американскими войсками в Германии генерал Клей в беседе с маршалом Соколовским «поднял вопрос о том, что необходимо принять решение в Контрольном Совете о посылке специальной комиссии во все зоны оккупации Германии для контроля над военным производством. При этом он заявил, что у него имеются данные, что, например, французы восстановили немецкий авиационный завод и выпускают на нем моторы, а затем добавил, что „в русской зоне оккупации Германии занимаются производством реактивной техники…“».{346}
Обеспечить секретность исследований в глубине российских просторов было намного проще, чем вблизи группировок англо-американских войск — бывших союзников, а теперь, с наступлением эпохи «холодной войны» — потенциальных противников.
Итак, внешние обстоятельства подталкивали к выполнению решения о переводе немецких ОКБ в СССР. 22 октября 1946 г. оно было осуществлено.
Общее руководство операцией осуществлял заместитель Берии И. А. Серов. За несколько недель до ее начала он поручил руководителям конструкторских организаций в Германии подготовить списки наиболее полезных для нас немецких специалистов, в основном, конструкторов и ученых. Отобранных лиц должны были вывезти независимо от их желания. О предстоящей передислокации руководству приказали молчать, дабы никто из немцев не попытался перебежать на Запад. Для осуществления акции в помощь Серову выделялось 2500 сотрудников Управления контрразведки Группы советских оккупационных войск, а также солдаты для погрузки имущества отправляемых в СССР немцев.
