взглядов и мнений, устоев и принципов — мы слабы по-отдельности. Но вместе мы и являемся той силой, что способна изменить всё. Только вместе, подавив на этот короткий миг внутренние распри, мы можем уничтожить этот режим. Заставить его бояться и отступать. Сейчас слова этого манифеста могут быть вам не ясны, но скоро всё изменится. И тогда не будет "они" и "мы", "я" и "остальные", а будет шанс объединиться и вырвать свою свободу и свои права из рук тех, кто оставил от них лишь видимость.
Объединитесь люди и волки. Не дайте общему миру угаснуть.
Глава 19. Соединятся в миг нити души
Пять. Ровно пять охранников встретилось на пути в студию главного телеканала. Когда волки ворвались в здание и поднялась тревога, работники побежали по пожарным лестницам, узкие коридоры осветились мигающим красным светом, а на дверях защелкали замки — шел счёт на минуты до приезда группы захвата. Прямой эфир ночного шоу был прерван, но никто не осмелился оказать сопротивление. В центр кадра вышел Алекс.
"Алло! Да, какой сон, ты телек включи", "Смотри, открываешь их сайт и там будет трансляция", "Сделай потише, а то бабушка проснется и разнервничается", "Передайте журналистам, чтобы вели текстовую запись на наш сайт" — в окнах зданий зажигались огни: телевизоры, мониторы, смартфоны. Сперва десятками, а потом и по тысячами прибавлялись зрители на эфир. Оборотень, чье лицо они видели уже две недели на ориентировках и в новостных сводках, стоял, освещаемый прожекторами, и зачитывал манифест "Versipellis".
— И всё это не пустые слова. Каждая строчка, что вы услышали, была выстрадана нашим видом за эти семь лет. Девушка, которая сейчас стоит перед вами, — Алекс поднял руку и рядом с ним оказалось Виктория, прижимавшая к груди щенков. — Была заложницей министра "Новой политики", она рожала детей, что умирали в страшных муках от извращённой жажды власти Леонарда Себулы.
— Он держал меня в четырех стенах, ежедневно облучая минералами. А мои дети жили в подвале в клетке. Эти мутации — следствие чудовищных экспериментов, — сказала она и голос её был выцветшим, тихим и сломленным.
— Этот оборотень стал игрушкой для председателя правительства и его жены, — лидер пригласил в кадр Малакоду. — Также взаперти, четыре года. А попытка неповиновения привела в изолятор на следующие пять лет, который не сравниться ни с какими людскими тюрьмами по своей жестокости.
— Меня схватили ещё в юности, до программы адаптации. Я уже не помню тех лет, когда на мне не было кандалов и скрывающих силу амулетов, — сообщил он четко, громко, будто объявляя приговор. — И сейчас не могу его снять, — волк показал в камеру адуляр. — Ведь тогда меня ждут месяцы непрекращающейся боли в попытках моего тела воплотиться.
— Моя мать, — вновь заговорил Алекс. — Достигла пятой ступени, жила в собственной квартире и писала детские книжки. Её пытали в подвалах ФСК, били и прожигали тело магией. И её больше нет, — он выждал паузу, собираясь с мыслями и продолжил, — Сотни, тысячи случаев абсолютно животного насилия. Каждый оборотень, принося пользу людям и городу, проходит через ад изо дня в день. Об этом не говорят в новостях, не обсуждают в дорогих кабинетах и не выносят на конкурентные публичные дебаты. Но теперь вы знаете. И я скажу ещё раз, столько раз, чтобы быть услышанным: объединитесь люди и волки, не дайте общему миру угаснуть!
К зданию телецентра уже мчались машины федеральной службы контроля. Но три рубежа обороны им было не пройти, не прервать глас перемен. Деви, в облике обычной старушки, задерживала отряды, убеждала не входить, якобы там уже есть агенты. Когда её грубо отталкивали в сторону, на нужном этаже встречал Арес в форме, также рассказывающий придуманную историю об успешном захвате. Но когда и его игнорировали, в дело вступал Вендиго, защищённый минералами. Он не позволял приблизиться к студии, оставаясь неуязвимым. Всё шло по плану.
В то же время…
Арман, сидя в халате перед телевизором, с интересом наблюдал за выступлением Алекса, параллельно просматривая комментарии под прямым эфиром в социальных сетях. Речи ещё вчерашнего злостного и чрезвычайно опасного преступника возымели на народ удивительное влияние: даже обладатели аватарок с нарисованным волком и мишенью находили слова одобрения, кто-то делился историями того, как сам стал свидетелем жестокости со стороны режима, а другие призывали немедленно выйти в город и обеспечить лидеру нового сопротивления безопасность в разговоре с председателем собственными телами. "Надо бы потом их всех вычислить и привлечь к штрафам или общественным работам" — размышлял старейшина. Он ждал звонка от начальника с первой же минуты перформанса сородича, но когда он всё-таки поступил, не смог скрыть удивления.
— Поезжайте в правительство, думаю, что сам могу не успеть, — отчеканил Себула. — Я вам наберу, дам указания. Тогда действуйте быстро и без лишних вопросов, — он вздохнул и сказал. — Я на вас надеюсь, Арман.
За городом, ранее…
Разделившись, оборотни направились к крупнейшим общежитиям, побеги из которых предстояло проконтролировать: депо, шахта, лесопилка, два завода и социальный пункт для разнорабочих. Фред, прибывший на место за добрых полтора часа, притаился в зарослях и наблюдал за тем, как в темноте окон то и дело мелькают блики зеркал, осколки которых были вложены в конверт. Волки уничтожали рубины, запирающие их комнаты, а значит, прочитали и записку. Он не придал значения тому, что всё началось так рано: в конце концов, им лучше знать, когда всё можно сделать без риска быть замеченными. Решив не терять времени впустую, Фред принялся обходить комплекс зданий машиностроительного производства, всматриваясь в фигуры людей издалека. Организация патрулей была крайне слабой: вместо того, чтобы курсировать вокруг самого жилого корпуса, седан неспешно объезжал всю территорию завода, что, несомненно, играло им на руку.
Ещё час. Оборотень, пребывая в состоянии нервного беспокойства, возвращался к месту наблюдения, когда услышал лязг и оглушительный многоголосый рев. Он сорвался с места, побежал на звук, но было слишком поздно: толпа из трех сотен волков, напирая, пиная друг друга и отталкиваясь от тел упавших сородичей, неконтролируемой массой стекалась к двум проходам, лишенным магической защиты. Они карабкались по сетчатому забору, падали с высоты трех метров и разбегались, лая, взвывая, рыча. Фред ворвался в скопище, дезориентированный, шокированный — слишком рано — Алекс, вероятно, еще даже не добрался до телецентра! Волки не видели его, не различали криков, проносились мимо. Фред должен был обозначить свое присутствие и руководящую роль на каких-то полчаса позже, но нет — их было уже не остановить, не проконтролировать.
