Но это последнее, о чём я сейчас думаю.
Во-первых, я обшарил весь этот грёбаный дом и всё снаружи сверху донизу и не могу найти Афину.
Во-вторых, как только я узнаю, где она, я всерьёз подумаю о том, чтобы убить Дина и Кейда за то, через что они заставили её пройти сегодня ночью.
И тогда я больше никогда не буду говорить с Афиной, после того, через что она заставила меня пройти.
Это доказательство того, как, блядь, далеко она зашла в моей голове, что я даже хочу найти её после этого. У меня было такое чувство, будто в груди что-то треснуло, после того как я наблюдал, что с ней делал Дин, а она, блядь, потом текла, умоляя Кейда дать ей его член, после всего, что он с ней сделал. И это было не просто шоу. Я знаю, она хотела, чтобы все, включая нас с Дином, поверили в это. Но я лучше знаю нашу маленькую девочку. Я видел её, когда она этого хотела, и я знаю выражение её лица, звуки, которые она издаёт, то, как двигается её тело. Я знаю, что какая-то часть её хотела всего, что у неё было с Кейдом, и это разрывает меня на части, хотя я знаю, что это не совсем справедливо.
Это мог быть я. Это должен был быть я. Но это был не я.
И я чувствую, что это знание разрушает меня изнутри. Я никогда ничего не хотел так чертовски сильно, как Афину, и я никогда никого не ненавидел так сильно, как ненавижу её сейчас, после того, чему она заставила меня стать свидетелем.
— Что ты имеешь в виду, когда спрашиваешь, где Афина? — Дин, наконец, приходит в себя настолько, чтобы свирепо посмотреть на меня. — Я предположил, что она с Кейдом, злорадствует где-то по поводу того грёбаного смешного трюка, который они выкинули сегодня вечером. — Его взгляд возвращается к Кейду. — Что, между прочим, ни хрена не изменит, потому что я всё равно...
— Это имеет огромное значение! — Рычит Кейд, его плечи так напряжены, что я вижу бугры мускулов сквозь рубашку. — Она сама меня выбрала, умоляла о...
— Вы можете заткнуться на одну чёртову секунду? — Кричу я, и оба мужчины снова поворачиваются ко мне, поражённые. Я редко повышаю голос, и они оба это знают.
— Афины здесь нет, — продолжаю я. — Я осмотрел весь дом.
— А что насчёт улицы? — Кейд хмурится. — Бассейн?
— Я осмотрел весь дом, бассейн, заднюю веранду.
— Лабиринт? — Дин прищуривается. — Ты заглядывал в лабиринт?
Чёртов лабиринт. Несмотря на то, что поместье занимает значительную часть территории, я часто забываю о садовом лабиринте. Я даже не уверен, что когда-либо был в нём.
— Может быть, она пошла туда, заблудилась, заснула, потеряла сознание... — Кейд поджимает губы. — Она выпила, может быть, это было слишком крепкое пойло, и она не смогла найти дорогу обратно в...
— Пойдём посмотрим, — перебиваю я. Где-то в глубине души у меня звенит сигнал тревоги, я нутром чувствую, что что-то очень, очень не так. Это инстинкт, который всегда служил мне верой и правдой. Это так же навевает воспоминания, от которых у меня сводит внутренности и пульс начинает биться где-то в горле, воспоминания о том последнем разе, когда я видел свою девушку, которая была мне небезразлична, девушку, которую я любил, и о том, что произошло после этого, когда я потерял кого-то близкого.
Я думаю, что двое других чувствуют то же самое, потому что не спорят со мной. Они просто следуют за мной в дом, переступая через чашки и лужи пролитых напитков, пока мы пробираемся через поместье в боковой садовый лабиринт.
На улице очень темно, и я включаю фонарик на своём телефоне, поднимая его повыше, чтобы нам было лучше видно. Обычно фонари с задней и боковой сторон дома довольно хорошо освещают сад, но сейчас, после вечеринки, они выключены, и я не подумал включить их снова, прежде чем мы отправились сюда. Всё, о чем я могу думать, — это найти Афину.
Дин и Кейд делают то же самое, направляя лучи света по траве, пока мы пробираемся через лабиринт. Снаружи пахнет чистотой и свежестью, приятная перемена по сравнению с душным, затхлым воздухом в доме, но, когда мы направляемся в дальний конец лабиринта, я чувствую что-то ещё. Что-то очень знакомое, по крайней мере, для меня.
Выхлопные газы двигателя и смазка.
— Блядь. — Я ускоряю шаг, освещая траву фонарём, и сердце у меня в груди бьётся быстрее. И действительно, когда мы приближаемся к выходу, становится ясно, что здесь кто-то был. Судя по примятой траве, здесь было много людей, и они кого-то накачали наркотиками, судя по тому, что трава примята и местами вырвана.
Афина.
Я смотрю на землю, чувствуя, как учащается пульс в горле, а в животе скручивается комок тошноты.
— Они забрали её. — доносится из-за моей спины недоверчивый голос Кейда. — Я не думал... блядь.
— Кто? Мы с Дином одновременно поворачиваемся к Кейду, и я вижу, как сильно хмурится Дин. Очевидно, что Афина ни хрена не сказала ему о своём преследователе, но, судя по выражению лица Кейда, он знает больше, чем кто-либо из нас, включая меня.
Я злюсь ещё больше: на них, на неё, на того, кто её похитил. Я бы защитил её, если бы она просто рассказала мне всё. Я мог бы помочь. Но нашей маленькой девочке хочется поступать по-своему.
Из-за этого её могут убить.
— У неё есть преследователь, — говорю я, проводя рукой по волосам. — По крайней мере, так она мне сказала. Что она сказала тебе, Кейд? Потому что она сказала «преследователь» не во множественном числе.
Кейд с трудом сглатывает, его лицо бледнеет в свете наших телефонов. Он выглядит таким же печальным, как и я.
— Она получила письмо. Письмо с угрозами. Она подумала, что это от «Сынов дьявола», и рассказала мне об этом. Я подумал, что это просто какая-то ревнивая девчонка пытается разозлить её, напугать. Когда она ввязалась в драку, я решил, что это она. Что на самом деле это не «сыны». Они работают на нас, черт возьми! По крайней мере, на наших отцов. Так какого хрена они стали бы причинять ей боль?
— Её отец... — начинаю я, но Кейд качает головой.
— Нет, всё это хуйня. Много лет назад это могло бы иметь значение, но моя семья взяла её и её мать под своё крыло. У «сынов» нет причин связываться с ней сейчас, зная, что мой
