Читаем без скачивания Нано Попаданец в магические миры. Начало - Алексей Курганов

пузырями слизь, отвратительная и зловонная. Плоть их лопалась, и они на глазах распадались, превращаясь в мерзкую лужу слизи, словно их вывернули наизнанку.

Словно враз потеряв силы, Зев рухнул на пол, его тело била крупная дрожь, а из уголка рта сочилась пена, смешанная с кровью. Оттуда, вместе с кровью, выпадали вялые, умирающие черви, чтобы сразу же распасться, словно растворяясь в воздухе.

Странно, но он ещё дышал, хоть и с трудом. Его грудь судорожно вздымалась, а глаза были полны боли и отчаяния.

Брок, с лицом, искаженным сочувствием, подошёл к нему. Руна Исцеления, которую он держал в руке, выскользнула из его пальцев и упала на Зева.

Зев содрогнулся и глубоко задышал, словно пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха, зная, что это его последние мгновения.

К ним подошёл Иго, его лицо оставалось бесстрастным и непроницаемым.

— Не трать лишнего, ему, увы, уже не поможешь. Слишком долго черви контролировали его, слишком много съели от него, — Он покачал головой, словно констатируя очевидный факт.

Зев, собрав последние силы, нашел в себе силы улыбнутся Броку, слабой и печальной улыбкой.

— Спасибо… Передайте наверх, что Зев с Роном боролись до конца…

Он рукой сдвинул окровавленную одежду, приоткрывая покрытое отвратительными отверстиями тело, из которых сочилась слизь и кровь. Его рот исказила гримаса невыносимой боли, а рука, раздвинув одно из отверстий, словно нырнула прямо в живот, в эту зияющую бездну. Кряхтя и капаясь, он там что-то нащупывал, и со вздохом облегчения выскочила наружу, сжимая в окровавленной ладони резной ключ, испачканный кровью и слизью.

Он пытался ещё что-то сказать, но кровь хлынула горлом наружу, заглушая его слова. Тело его стало складываться, как будто под кожей мало чего оставалось, словно его выкачали изнутри. Ключ со звоном покатился по полу, где был немедленно подобран Иго.

— Любопытно, — пробормотал Иго, рассматривая ключ. — Ключ от Врат Очищения.

Глава 26

Иго одним быстрым движением забросил ключ в свой бездонный мешок, туда же, где ранее исчезли потускневшие, лишённые своей силы Дрожь-Камни. Он хмыкнул и повернулся к подошедшему Броку, который бросил.

— Ты ведь всё знал?

— Догадывался. Я неплохо вижу марионеток. А то, что он заражён паразитами было очевидно для меня. Не вини меня в бездействии, если бы он понял, что мы его подозреваем, то не привёл в гнездо.

— А Дрожь-Камни?

— Вспомни, мы его встретили около пустого слота, без камня, и уже не первого. Однако сами выпасть они не могли — кто-то очень постарался, выковыривая их. Черви панически их боятся, если взрослые особи имеют некий иммунитет и успевают уйти от их воздействия, но у молодых нет шанса. Нам повезло, что гнездо было молодым.

— Но, Черви — паразиты, как такое возможно? Для чего им контроль над нами? Их разум не совместим с нашим.

— Тьма — вот истинный Кукловод. Она катализатор многих изменений. Думаю, что в этих подземельях будет решаться судьба этого мира. Посмотри вокруг…

Зал, ранее казавшимся мрачной ловушкой, который давил ментально и физически, стал просто обычным помещением, дурно пахнущим, полным пыли и разлагающихся останков.

— Тьма отступила, но надолго ли? Тьма сильна, но и она падёт от меткого удара, как бы она не старалась показать свою неуязвимость. Если бы было не так, она бы давно захватила весь мир. Но есть силы выше, они поддерживают баланс.

— И ты их последователь?

— Может быть. Но запомни, победить тьму мы всё равно не сможем. Баланс не позволит. Только сковать. Но всё равно наши усилия этого стоят.

Лин, оправившийся от сражения подошёл к нам.

— О чем говорил Рон? Я помню его ещё до всех этих событий, умный был мужик. Никогда не рисковал напрасно.

— Что ты знаешь о Слезе?

Лин на секунду задумался.

— Я догадываюсь о чём ты, да… есть такая легенда.

В седой древности, когда Гора была не просто камнем, а живым, дышащим сердцем мира, её недра таили не только жилы ценных руд, но и первозданную, нетронутую тайну. Наши предки, рудокопы, чьи мозолистые руки знали язык камня, были первыми, кто осмелился поднять вековую пыль с этих сокровищ. Они точили корни Горы, пробиваясь всё глубже и глубже, ведомые жаждой металла и неутолимой жаждой познания.

Их кирки, ударяя по граням базальта, достигли того, о чём шептались лишь самые старые шаманы: они пробили стену, за которой тысячелетие покоилась Тьма. Не просто отсутствие света, но субстанция, древняя, как сама вечность, свернувшаяся клубком в самом нутре земном. Она дремала, и её сон был благословением для мира наверху.

Но пробуждение было стремительным и чудовищным. Тьма поднялась не как пар, а как вязкая, живая лава, поглощая пространство и время. Она хлынула вверх по проходам, выточенным руками человека, и каждый дюйм, который она занимала, преображался в искаженный кошмар. Воздух становился спертым, камни источали смрад, а сама структура реальности, казалось, начинала гнить.

Самое страшное произошло с водой. Родники, прежде бывшие живительной влагой, источавшейся из каменных, жил Горы, стали каналами гниения. Они сочились черной, маслянистой жижей, несущей не утоление жажды, а безумие. Тот, кто смел прикоснуться к этой «воде смерти», терял свой лик и рассудок. Глаза наполнялись мутным огнем, и лопаты, служившие для добычи, оборачивались оружием против братьев, жен и детей. Хаос воцарился в шахтёрских поселениях.

Даже те, кто властвовал над миром с небес — Боги, — почувствовали леденящее прикосновение этой первобытной скверны. Чувствуя, как их свет тускнеет, а их сияющие обители покрываются тенью, они ужаснулись перед силой, что пробудилась. Мудрые и могущественные, они отступили, не желая вступать в схватку с тем, что не могло быть ни побеждено, ни даже понято. Они оставили своих детей на произвол судьбы.

Но в этот час величайшего отчаяния, когда даже небесный свет покинул землю, явился Он. Дитя Богини. Не воин, не мудрец, а чистейшее существо, рожденное из божественной искры и земной милости. Его душа была настолько прозрачна и незапятнанна, что сама Тьма, эта пожирающая сущность, инстинктивно отшатывалась от него. Невозможно было осквернить то, что уже являлось совершенством.

Сердце Дитя, исполненное сострадания к погибающим рудокопам и к самой Горе, стонавшей под бременем зла, заставило его совершить невозможное. Он не взял оружия, не воззвал к небесам. Он просто пошел вниз. Спустился в самые мрачные, самые вонючие разломы, куда уже не проникал даже отблеск угасших звезд, прямо в логово, откуда изливалась Тьма.

Его шаги были тихи, но ощутимы. Тьма, заметив это светлое, невыносимое для неё пятно, пришла в ярость.