— Это приказ?
— Считай, да.
— Я могу ему не подчиниться?
— Можешь. Но твоё неподчинение — мой смертный приговор. Желаешь, чтобы я умер? Тогда убей меня сам. Сейчас.
Я остановился и развернулся к Хонку.
— Сможешь?
Невыразительное и в лучшие времена лицо телохранителя совсем окаменело: мужчину можно брать вместо статуи для украшения королевского сада. Правда, красота сомнительная, но зато неподвижная в той мере, в какой и полагается.
— Ну же, не заставляй меня ждать!
Он и в самом деле обнажил оружие. Хороший такой меч, не слишком длинный, чтобы мешаться в узких проходах, слегка изогнутый, с заточкой по одной стороне лезвия по всей длине, а по второй — на ладонь: удобно чиркать противника по горлу. Сталь довольно тусклая, покрытая узором наподобие змеиной чешуи, говорят, одна из лучших ковок во всех Четырёх Шемах, прочная и гибкая.
Поднимается. Ближе. Ещё ближе. Серая полоса ложится мне на плечо, острой кромкой прильнув к шее над воротником.
Недовольное ёжусь:
— И в чём причина промедления? Не хватает уверенности на один удар? Я был о тебе лучшего мнения.
Касание становится плотнее. Ох, чувствую, кожа уже порезана, иначе откуда взяться этому лёгкому жжению?
— Значит, я должен подчиниться или... Убить? По собственному выбору? А кто поручится, что вы не играете мной сейчас, как куклой? Ведь вы можете это делать.
— Моё слово тебя не убедит? Знаю, что не убедит. Тогда давай сделаем по-другому: я выну из тебя «змейку», и ты будешь волен поступать, как пожелаешь, потому что подчинения уже не будет. Согласен?
Пауза, во время которой почти натурально начинаю дрожать. От нетерпения и от лёгкого сомнения в правильности своих действий. Конечно, Хонку неизвестны мои вновь опробованные умения, не требующие подручных средств, но смог ли он обмануться? Иной раз даже тупой и ничему не учёный человек оказывается находчивее и проницательнее любого мудреца. Так вот и мой телохранитель: с одной стороны уверен, что я могу управлять его действиями только с помощью «змейки», а с другой стороны, подвергшись влиянию убийцы, он не может не предполагать, что возможны иные способы подчинения. Сейчас как выберет...
Меч с тихим шипением спрятался в ножнах.
— Что сие означает?
— Вы не самый благородный и не самый добрый человек, dan Рэйден. Между нами говоря, вовсе не добрый... Только и до злого вам далеко, как бы ни прикидывались. Так что, останемся при своих: вы делайте то, что задумали, а я буду исполнять приказы. Со всем полагающимся рвением и тщанием.
Хонк закутался в плащ и сделал шаг навстречу тени, в которой намеревался, по обыкновению, укрыться от чьих бы то ни было взглядов, но задержался, чтобы ответить на мой вопрос:
— Скажи, только не лукавь: почему ты не захотел расставаться со «змейкой»?
С сухих губ сорвался смешок:
— Всё бы вам в душу лезть, dan... Испугался. Потому и не захотел.
— Испугался?
— Я хорошо запомнил те мгновения, dan Рэйден. Слишком хорошо, чтобы не придавать им значения. И лучше всего помню, как чужая воля хотела заполучить и меня, и всех прочих. Чужая, тёмная и недобрая. Вот вы, как бы ни злились и ни пакостничали, всегда действовали честно: драться, так драться, а не бить исподтишка. Потому что для вас главное — быть на равных. А тут... Не знаю, что это за человек, но для него мы всего лишь грязь под ногами, даже не враги: он прошёл бы по нам и лишь брезгливо сморщился... Мне стало страшно ещё тогда. Наверное, и Баллиг, и Кири почувствовали то же самое, потому что потом, когда через туман пробился ваш крик, мы... спешили так, как никогда раньше. Потому что поняли, какова свобода на самом деле.
Антреа, Медный квартал,
пятый час ночной вахты
Всю дорогу до дома купца по имени Сойнер, который либо осознанно, либо случайно принял участие в событиях, поставивших под угрозу безопасность всего города и каждого из его жителей в отдельности, я старался избавиться от вредных размышлений. Можно сказать, гнал их взашей, но они возвращались снова и снова, нагло тычась лобастыми мордами мне под коленки, норовя сбить с ног в лучших традициях Микиса.
Хонк оказался обладателем не только недюжинного ума (который раньше трудно было в нём предположить ввиду крайней молчаливости и вечного равнодушия), но и строгих понятий о долгах и платежах по ним. А ещё выяснилось, что мой телохранитель такой же живой человек, как и я, потому что способен бояться, и не каких-то непонятных вещей вроде смерти, которую боятся все подряд, а простой и почти осязаемой опасности потерять свободу. Надо же... А я-то считал, что мои охранники тяготятся службой! Обманщики. Да они, получается, держатся за неё руками и ногами, потому что, служа мне, могут не волноваться о том, что останутся сами собой. Впору возгордиться и надуть щёки... Так и поступлю, но попозже. После беседы, обещающей стать интересной.
Пятна факелов начинали тонуть в мутной пелене сгущающегося тумана. Вот так всегда: изумрудная гладь за день хорошенько нагревается и насыщает воздух водой, а ночи пока ещё по-весеннему свежи, и вся влага, воспарившая к небу, возвращается обратно, в морские просторы. Разумеется, если только прохлада не застала её висящей над сушей.
Дом, утративший в объятиях тумана всё своё очарование и мигом постаревший и обрюзгший, на этот раз был неприветлив и застёгнут на все пуговицы. То бишь, ставни и на первом, и на втором этаже оказались закрытыми. Что-то в этом роде ожидалось... Но это не преграда, а так, досадная задержка, не более. Прорвёмся.
Признаться, наглухо закрытые окна меня порадовали: будь они распахнуты, вот тогда стоило обеспокоиться. А сейчас больше чем уверен: необходимая мне персона где-то внутри, прячется во чреве каменных стен. Осталась сущая малость: войти и найти. Приступим к исполнению плана по пунктам?
Деревянный массив входной двери покрыт несколькими слоями лака, но в той части где его при стуке касалось кольцо, гладкая поверхность нарушена царапинами и сколами. Разумеется, их подмазывают и подкрашивают, но прежней целостности уже нет, и это то, что мне нужно. Царапаю ногтем, рыхля древесные волокна, открывающие свою память висящим в воздухе капелькам влаги. Мне довольно и недавнего прошлого: нет нужды погружаться глубже, чем прошедший месяц... Та-а-а-а-ак. Ясненько-понятненько. Сто против одного, обычные посетители так себя не вели.
Для надёжности сверяюсь ещё с парой-тройкой ощущений, задержавшихся в деревянном хранилище, и отстукиваю дверным кольцом затейливый мотив. Стучу тихонько, чтобы не перебудить округу, но уверенно, будто всю жизнь только этим и занимался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
