После таких размышлений кровь закипала в нем, а кожаное весло вставало торчком, словно вздыбленное могучими руками гребца. Тогда он яростно набрасывался ни жену или на подвернувшуюся рабыню, а те охали, удивляясь его мужской неуемности…
Ничего, ничего, уже скоро, предвкушал он, успокаивая себя. Пусть с одной рукой, пусть с кривой шеей, но сила мало-помалу вернулась к нему. Теперь Рагнар чувствовал — он готов к новым викингам. Теперь — готов! Вот кончится сырая осень, пройдет долгая зима с ее редким светом и длинными, бесконечными ночами, и его деревянные драконы снова оседлают соленые, могучие волны. Он знает, куда направить бег морских скакунов…
Приятна месть, когда горит кровь от ярости, но становится она тем слаще, чем дольше вызревает, как ягода на припеке. Один, Отец Побед, недаром завещал своим детям никогда не забывать врагов и ничего не прощать им!
21
Жизнь человеческая — как вода в реке, думала Сельга последнее время. Течет жизнь по руслу Времени, мелькают весны одна за другой, тянутся перелетным клином диких гусей. Уходит и молодость, и красота, и трепетная когда-то любовь забывается, теряется за бесконечными, пустяшными хлопотами. Даже дела великие, громкие затягивает песок минувшего, заносит так, что вроде бы следа не осталось… Понятно, духом человек живет вечно, но молодость, красота — они как? Вот интересно, если умирает человек старым и немощным, ослабшим умом и телом, неужели в такой же немощи будет пребывать его дух в светлом Ирии? Нет, наверное, не может такого быть… Наверное, наоборот, освободившись от телесной рухляди, снова становится дух тонким и чистым, как первый, прозрачный лед. А значит, дух в человеке никогда не стареет, тело подводит, короткий у него срок, недолгий. Должно быть, так…
Кажется, с чего бы ей задумываться об этом, она в силе, и почете, в полном соку расцветающей женской прелести, она и двух десятков весен не прожила еще в Яви. Пусть бабы рано стареют, раньше, чем мужики, но даже по бабьим меркам век ее еще небольшой. Многое еще впереди, прежде чем настанет ее черед уходить с огнем…
Не сразу, но обжились родичи на новых землях. Избу муж Кутря поставил большую, просторную — хоть стадо поди. Внутри сделал несколько дощатых перегородок, как подсмотрел в свое время у свеев. Широко размахнул, ни на лес, ни на работу не поскупился. Князь все-таки. Как был в походе, так и остался князем на новых землях, обжинаемых родом поличей. Родичи, придя сюда, решили — старейшины пусть думают за всех, как положено исстари, по и походный князь пусть останется при своей службе. Места вокруг новые, необжитые, мало ли, откуда придет опасность. А князь — он и есть князь, всегда при оружии и постоянно настороже. И парней молодых, по-ратному — отроков, пусть натаскивает владеть копьем и мечом, чтобы те в любой момент могли сбиться в дружину.
Лютая сеча со свеями не прошла для родичей даром, научила через кровь уму-разуму, показала, что мечи под лавками да в сараях прятать нельзя. На то они и мечи, чтоб держать их под рукой наготове, точить и смазывать жирным салом.
Два жарких лета сменили морены-зимы, как ушел род от Илень-реки, от страшных железом свеев и жадного князя Добружа с его постоянной данью. Многое уже миновало, остались позади первые трудности. И обстроились, и палено выжгли под пашни, и обжились в этих глухих лесах, где зимы суровее, лето короче, а небесная твердь спускается к земле ниже. Серые тучи мало что не цепляют за макушки высоких сосен. Кажется, заберись на такое дерево, протяни руку, и можно поймать тучу за лохматый хвост, стащить вниз. По первому времени многие парни-ухари пытались, но, видимо, не те выбирали деревья, не достали до неба. Старики потом рассудили, хорошо, что не достали. А то боги увидели, рассердились бы. Старейшины впредь запретили молодым без нужды лазить к тучам, чтоб не вышло беды.
Загадочный, изобильный край Белоземье поличи не нашли, устали в дороге. Но и здесь, на Лаге-реке, оказалось неплохо жить. Пушных и мясных зверей в избытке, рыбы — правило-весло торчком встает, лес — полная чаша. Богатые земли. Родичи уже два раза сплавлялись по рекам на перекат, где, по обычаю, останавливались булгарские гости, скупавшие за звонкое серебро пушнину и прочую всячину. Хорошо наторговали родичи, с выгодой сбыли свои товары.
Нет, жаловаться нечего, щедрые земли подарили им боги взамен оставленных. А самое главное, нет больше ни свеев, ни князя Добружа. Теперь Кутря князь. Сами себе хозяева в новых угодьях, так-то!
Две весны назад Сельга родила сына. Назвали его Любеней, любый, значит. Мальчишка удался ласковый, круглощекий от постоянных улыбок, одинаково льнул и к ней, и к отцу Кутре, и к старой Мотре. Но чтоб кто-то с ним был — это непременно. Иначе — крик. Малый еще, а нрав показывает, как большой. Несгибаемый будет, это уже видно, подмечала, глядя на него, Сельга. И то сказать, богиня Мокошь при рождении каждого не только судьбу ему отмеряет, но нити для всякого прядет из разных цветов. Разный цвет — разный норов. Но нечего гневить богов жалобами, первенец рос здоровым, крепким, звонкий его голосок журчал в избе, как лесной ручеек…
Хорошо жили… Все так.
И все равно что-то щемило ее иногда. И дело даже не в том, что видела она впереди, предчувствовала новые напасти и другие, еще более тяжкие испытания для родичей, словно темную тучу, наползающую издалека. Не это главное, хотя и от этого оставалась тревожная заноза в сердце. Если подумать, беды, испытания — всегда так было, и так будет впредь, это и называется жизнь, по-иному и не бывает… Другой вопрос занимал теперь все ее мысли.
Последнее время, глядя на копошащегося с чурочками Любеню, радуясь его веселой, гукающей несмышлености, стала вдруг Сельга задумываться: зачем живет человек? Зачем он приходит в Явь, трудно приходит, через кровь и мучения матери? Зачем страдает голодом-холодом, тяжко добывает себе хлеб и пиво? Зачем болеет от происков злобного Хворста, томится желаниями многими, осуществить которые не хватает его слабых сил? Для чего это все?
Конечно, сказали бы многие родичи, человек для рода живет. Чего тут непонятного? Так ему предначертано богами, чтобы жить, плодиться, продолжать себя в детях, внуках и правнуках, продолжать свой род от лета до лета. Если не будет этого, кто будет славить богов, кто будет приносить им жертвы и тешить их восхвалениями? Для того боги и создали людей в Яви, чтобы те их тешили, выполняли полю и почитали законы Прави…
Так сказал бы любой из родичей, и мать Мотря, и муж Кутря — они тоже бы подтвердили…
И это все так. Только мало. Чувствовала она, мало ей стало подобных простых ответов. Недостаточно их, не так все просто, как рисуют себе тугодумные родичи. Больше нужно понять, много больше…
