— Уходишь?
— Да. Я созвонилась с людьми. Мне предложили место в санатории. Буду всяких пенсионеров в чувство приводить. И берегини рядом.
— Ты так сильно их любишь?
— При чём тут любовь, — начала девушка, оторвав взгляд от пола, — Они не люди, это понятно, но с ними легко. Они не лгут просто так, не хвастаются тряпками, не хают других, не отбивают друг у друга мужчин. Все просто и ясно. Если могут помочь — обязательно помогут. Если нет, то так и скажут, объяснив почему. Нет этих криков о превосходстве, фальшивых заверений дружбе. Они просто…
Аня замолчала, подбирая нужные слова.
— Они лучше нас.
— У нас тоже нет фальшивых, — тихо возразил я.
— Я знаю, поэтому никого не гоню из своего дома, ни тебя, ни этих упёртых как бараны Кузнецова и Фотиди, ни беспардонную Белкину, ни мрачную пессимистку из мира мёртвых. Вы все настоящие. Даже домовой и кошатина. Я просто не создана для беготни по бездорожью.
В дверь без стука вошла упомянутая Белкина.
— Упадническим настроением на километр веет, — заговорила она с порога. — Но суицидом не пахнет, значит, либо нужно пить коньяк, либо менять работу. Ты что выбрала?
— Смену работы, — ответила Анна.
— Насильно мил не будешь, — вздохнула Александра. — Но не за этим пришла. Отец собирает. У нас пригласительные в первый ряд на грандиозное шоу.
— Вместе с ОМОНом? — спросил Всевидящую я.
— Не совсем, но власти хотят перестраховаться, подставив нас под возможный первый удар.
— Они думают, мы справимся?
— Там не многим дано думать о чем-то, кроме своей шкуры и своего кошелька. А некоторым, вообще, не дано.
— Я не поеду, — тихо произнесла Анна.
— Я так и поняла. Оксана тоже не хочет. Она поможет тебе по дому. Видите ли, боги будут ей напоминать о рабском положении в этом мире. Ей лишь бы поныть о бренности всего сущего и хреновости жизни после смерти. Мол, на кладбище ей прогулы ставят, а как предложишь добить, чтоб не мучилась, так сразу бежит тонуть в ванной и, типа, не слышит.
Я ухмыльнулся и вышел из комнаты, подхватив на полпути тёплую курточку. На улице уже ждала казённая машина, в которую залезли по очереди, сняв верхнюю одежду — в салоне было очень тепло. Дольше всего ждали Николая, которому срочно приспичило в туалет. Водитель, сверившись с навигатором в смартфоне, проскочил очень быстро. Через час с копейками уже были на месте.
Правда, пришлось изрядно потопать аж от Серебристой улицы, так как полиция перекрыла Алый проспект, Паровозную Магистраль и все проулки, которые вытекали к площади Ульянова, и не пустила, несмотря на размахивания корочками. Собрание спланировано было к проведению в громадном здании Новониколаевского театра оперы и балета. Только там было столько места, что б разместить всех гостей и репортёров.
До красивого и величественного здания, возвышающееся над декоративной посадкой елей и лип, со стоящей перед ним статуей незабвенного вождя пролетариата, взирающего на площадь своего имени. Лозунгу о котором «живее всех живых» может позавидовать даже высшая нечисть, коей далеко до бородатого лысого дяденьки как в масштабах былого культа личности, так и в объёмах пролитой крови.
Мы неторопливо шли к зданию.
Внезапно Александра остановилась и по своему обыкновению дёрнула меня за рукав. Я затормозил и начал глядеть по сторонам. На периферии зрения мелькнуло белое пятно. Взор взметнулся вверх и устремился к окнам пятого этажа ближайшего здания. Там, на подоконнике распахнутых настежь окон, стояла тонка девчоночья фигурка. Она ещё немного поглядела оттуда на нас, а потом шагнула вперёд. Сердце сжалось. Рядом ахнула Белкина. Девчонка-подросток же по-кошачьи приземлилась на почищенный тротуар, словно законы физики для неё были пустым звуком, или же смерть дала ей отсрочку, тут же выпрямилась и направилась к нам. Подойдя так, что осталась пара шагов, она вытянула руку. На её ладони лежала старинная медная пятикопеечная монета, ещё царская. Через тоненькое отверстие в красном кругляшке был вдет тонкий шнурок, превратив денежку в медальон.
— Привяжи это к тому, в чём хранишь иглу, — произнесла девочка. — Так госпожа говорит.
— Кто твоя госпожа? — шагнув вперёд, и взяв предмет, спросил я, серьёзным до невозможности голосом.
— Мара.
— Что ей нужно?
— Заклятье скроет иглу от чужих глаз, а то многие смертные утонут в крови из-за желания владения ею. Госпожа объявит, что игла у неё, но лишь человек может владеть и использовать в полной мере, и потому она у тебя.
— Что за игла?
— Всяк волшебный клинок имеет своё имя.
— Я такое где-то уже слышал. Что за Игла?
— Ты слышал. Должен с малых лет знать. Есть волшебные клинки. Меч-кладинец. Эскалибур. У каждого великая судьба. Тебе предначертано хранить Иглу. И помни, она не только ему смерть несёт на своём острие.
— Что за Игла? — с нажимом спросил я, сжав до белизны костяшек пальцев монету, предназначенную для сокрытия моего кинжала.
Девочка шагнула вперёд, и приблизила свои губы к моему уху.
— Смерть Кощеева, — шепнула она отнюдь не детским голосом, от которого похолодело внутри.
Очередная старая сказка в одно мгновение превратилась в суровую быль. Да такую, что волосы дыбом встают. Я быстро привязал шнурок к ножнам кинжала.
Девочка зашагала прочь, скрывшись между домами, а меня лихорадило. Даже когда опять дёрнули за рукав, я не сразу понял это, стискивая ладонью смерть богов.
— Что она сказала?
— Что?
— Что она тебе сказала? — повторила Александра.
— Вещь ценная. Просит не потерять.
— Ты сам не свой.
— Ну, ценное же. Доверяют.
— Пойдёмте, — произнёс Николай.
И мы пошли. Мимо промелькнули колоны и тяжёлые деревянные двери, длинные коридоры и рамки детекторов охраны, промелькнули обитые красным ряды кресел и статуи, меланхолично взирающие со своих постаментов на собирающихся внизу людей. Я не обращал внимания, размышляя о том, что за вещь мне досталась. Это и есть та шутка Лешего, вручить простому смертному бесценный артефакт? Или здесь тонкий умысел? Но кровь уже пролилась. Это из-за клинка, а отнюдь не из-за живой воды, с Карасева сняли живьём кожу. Из-за этого клинка ворвались себе на погибель в мой дом те неизвестные.
Я долго сидел, пока рядом не приземлился начальник.
— Начинается. Сначала мелочь войдёт через главный вход и усядется на креслах, которые подготовили на сцене, потом по нарастающей. Шоу знатное будет.
Приглушили свет. На большом белом экране проектор высветил карту Новониколаевска, разделённую тонкими линиями на части.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
