в вечной любви. Напрасно… Вампирская любовь коротка. Не вспоминай, что Пятак и Глаша вместе провели в лесах три столетия. Между ними не было любви. Общий интерес к разбою держал их вместе, а не возвышенное чувство…. А я… Я сам не знаю, сколько времени с тобой пробуду. Не хочу тебя обманывать, и потому не дам гарантий.
– Мне дорога каждая минута, – Лиза обняла и поцеловала меня.
Я прервал поцелуй.
– Там говорится, будто современные девицы настроены на временных партнеров и не ищут мужа на всю жизнь, – я обернулся на лежащий обложкой вверх журнал. – Мне легче думать, что ты соответствуешь гламурным стандартам. Я утешаю себя этой мыслью. Ежели ты сильно привяжешься ко мне, то плохо скажется на нас обоих.
Лиза остановила свои шустрые глаза. Разумеется, она надеялась на вечную любовь. Глупо было ждать обратного. Сколько бы эпох ни минуло, а юные девицы по-прежнему верят в заманчивую утопию, хоть они и научились скрывать свои чаяния, а все того и гляди проскочит в страстном взгляде искорка отчаянной надежды.
Но мало кого из прошлых женщин я бы бросился спасать как Лизу. Я бы рискнул скорее ими, чем собой. Много видел я, как погибали мои любовницы, соратники, учителя вампирского мастерства выживания. Ушли в мир духов хитрые прелестницы и великие воины. Многие века не брали их ни сабля, ни осина, но после нашего знакомства они умирали быстро и порой нелепой или позорной смертью. Я издали смотрел, как их терзали перевертные волки, как в их грудь входили осиновые колья, как слетали с плеч их головы. Я мог бы попытаться их спасти, полезть за ними в пекло, рискуя самому остаться там навсегда, но в мыслях не имел того, чтобы поставить их выше себя… Нет, они не стоили моей жизни. Злые, беспощадные убийцы.
А Лиза? Выходит, она стоит риска? Или все дурман злодейский, козни Лаврушкины? С чего я понесся за “Лексусом”, вполне осознавая, что бомба под днищем может разнести меня на мелкие кусочки, и долгой, не такой уж тяжкой, чтобы на нее жаловаться, жизни придет конец?
Ответа я не знал. Затянувшееся внутреннее безмолвие пугало, но призрак торопил. Управляя мной как марионеткой, он дергал за нужные ниточки, вытаскивал все те чувства, что долго блуждали во мне как в лабиринте, не находя пути к свету. Он многого сказать не позволял, а я поистине устал от лжи.
– Лизонька, ты жалеешь о недавней просьбе? – погладив щеку и подбородок девушки, я разорвал тяжелое молчание.
– Нет, Тиша, нет. Но я слегка боюсь, – Лиза влезла глубже на кровать и, стоя на коленях, скинула халат. – Знаю, должна красиво двигать телом, как в стриптизе, но я, ты видишь, далеко не Юми… Руки немеют, – она сложила руки, извинительно пожала плечами. – Мне страшно. Говорят, в первый раз бывает очень больно.
– Не бойся, лапушка, – я подполз к ней на четвереньках. – Обещаю, ты не почувствуешь боли…
Дз-з-з-з-з!
Стакан с молоком, тонко звеня, полз по дрожащему в моих руках подносу, оттесняя к бортику шоколадный батончик с цельными лесными орехами.
Я стоял у кровати и смотрел на спящую Лизу безумными глазами. В памяти бесконечно прокручивался один и тот же эпизод. Снова и снова я переживал самый острый момент прошедшей ночи – чувствовал, как впервые вошел в нее, и видел, как ее широко распахнутые глаза полыхнули желтым огнем.
Всю ночь я не спал. Сидел на краю кровати в состоянии близком к приступу панической атаки. Едва рассвело и белые лучи осветили плотные кремовые шторы, я сходил на кухню. Не за едой, а за ингредиентами для проверки.
Помню, как выпил крынку молока, найденную в деревенском подвале. Ой, господа, как потом мне было плохо! Я еще не слыхал о вампирской непереносимости молочного белка. Обратившая меня вампирша Людмила, под крылом которой я обретался с полгода, и которая так же, как и многие влюбленные в меня женщины, плохо кончила свои дни, не удосужилась предупредить о молоке. Сей вредный для нас продукт тем коварен, что не вызывает тошноты, когда его пьешь, и проявляет свою ядовитость спустя некоторое время.
Что до орехов… Представьте себе, что измельченные мясные волокна, которые иногда нам нужно употреблять, если их хорошенько не разбавить жидкостью и недостаточно мелко размолоть, вызывают несварение вампирского желудка. Орехи – куда более тяжелая пища, чем мясо старой скотины. Нам они противопоказаны.
Я придумал жестокий тест. Но, право слово, не смолой же осиновой проверять, превратилась или нет Лизавета Филипповна в вампиршу.
– С добрым утром, любимая, – ленивое потягивание Лизы послужило мне сигналом к действию. – Твой завтрак в постель.
– А-а-а… Тиша… При-вет, – Лиза села, протирая глаза.
– Привыкаю к роли заботливого мужа… гражданского, – я вручил ей поднос со стаканом сваренного в кофейной машине латте и шоколадным ореховым батончиком. – Маленько староват для модного звания бойфренда.
– Шоколадка! – Лиза по-детски обрадовалась сладости.
Я контролировал время, сверяясь со швейцарскими часами на руке. Лиза выполнила тестовое задание за три минуты. Время пошло.
– Ой! Сколько там натикало? – она заметила, что я смотрю на позолоченный циферблат. – Случаем, я не опоздала на экзамен по вождению?
– Без пяти одиннадцать.
– Проспала! Экзамен начался в десять, – одернув коротенькое ночное платьице, Лиза выскочила из-под одеяла и подлетела к шкафу. – Ну ладно, еще успею получить права, – она повернулась по мне, держа в руках две вешалки – с зеленой блузкой и юбкой-карандашом. – Пойдет для работы?
– Вполне. Я подожду тебя внизу, на кухне, – тоже пребывал в растрепанных чувствах.
На кухню Лиза прибежала бодренько, не проявляя ни малейших признаков отравления. Зарядив кофейную машинку, она открыла мой персональный холодильник. Я прислонился к столу, чтобы не упасть от потрясения. Она легко сняла с полки трехлитровую банку с индюшачьей кровью, поставила ее на стол, открыла, понюхала… Я перестал дышать.
– Тиша! – Лиза недовольно повела носиком.
Я плюхнулся на ближайший стул.
– Ты у нас теперь питаешься людьми? – Лиза истерически взвизгнула. – Кусаешь журналистов, владельцев кафешек, заслуженных гонщиков. Интересные предпочтения. Вчера не хотела тебе говорить, но сегодня скажу. После того, как Сэнсэй отвез тебя домой, ко мне и Сатибо придолбался житель старого кооператива.
