легла на наш стол.
На лице льеры Лукории увидел каноничную маску смущения. В глазах — виноватый блеск.
Не позволил себе улыбнуться. Приветливо поздоровался. Предложил Лукории составить нам компанию, но та отказалась.
— Льера Силаева, — сказала она. — Вчера вы обмолвились…
— Льер, — перебил я.
— Что? — переспросила штос-офицерша.
Ещё вчера я выяснил, что её воинское звание примерно соответствовало орочьему «полусотнику». Старше неё по званию в Ой — только командирша гарнизона. Когда мы с Лукой вчера целовались, та поглядывала на нас с нескрываемой завистью.
— Не льера, а льер, — сказал я. — Уж вам-то льера Лукория достоверно известно, что я мужчина.
Плечи офицерши поникли. На острых скулах загорелого лица проступили тёмные пятна. Тонкая полоса шрама под правым глазом льеры стала ещё заметней.
— Я жеж… — начала Лука, словно собиралась оправдываться.
Но умолкла.
Бросила сердитый взгляд… на Васю. Вонзила пятерню в свои короткостриженые каштановые волосы и без того топорщившиеся в стороны.
— Льера… эээ… льер Силаева, — продолжила она. — Вы жеж говорили вчера, что поедете в столицу. Обещали отвезти моей сестрице письмо. Помните, мы… говорили об этом? Вот… собственно… оно.
Не похожа она на покорительницу сердец. Без накачки алкоголем Лука походила на стеснительную школьницу. Хотя по отзывам сослуживиц, солдатки уважали и побаивались её больше, чем прочих командирш — с ними она себе подобных робких взглядов не позволяла.
Лукория протянула мне конверт, склеенный из грубой пожелтевшей бумаги.
— Там… адрес… я написала, — сказала она.
Взял письмо, пробежался глазами по неровным строчкам, опустил его в карман кафтана.
— Вы плохо чувствуете себя, льера? — спросил я. — Выглядите нездоровой. И говорите сегодня далеко не так красноречиво, как вчера. Но выглядите замечательно.
Тёмные пятна на скулах штос-офицерши увеличили свой радиус.
— Да… я жеж… пожалуй, пойду, льера Силаева.
Лука избегала встречаться со мной взглядом.
Но мою улыбку явно заметила: дёрнула ресницами, шаркнула ногой. Высокая и широкоплечая штос-офицерша напомнила мне Рослевалду. Не внешностью — поведением.
— Сегодня ближе к ночи я снова спущусь в ресторан, — сказал я. — Буду петь. И ждать тебя. Приходи.
Льера не удержалась — бросила на меня полный надежды взгляд.
— Я… не знаю, — сказала она. — Наверное… Не обещаю.
— Мой дилижанс отправляется на рассвете, — сказал я. — Не переживайте, льера Лукория: я отнесу письмо вашей сестре сразу же, как только приеду в Реву. Вручу лично в руки. Обещаю.
— Благодарю вас… льер Силаева.
Штос-офицерша резко развернулась, точно на плацу, и зашагала к выходу.
Я с интересом посмотрел на её обтянутые штанами ягодицы. Одобрительно хмыкнул. Неплохая форма у офицерского состава армии королевства — мне понравилась.
* * *
Льера Лукория не обманула моих ожиданий: спустилась вечером в зал ресторана. Должно быть, в своём лучшем наряде — не в мундире; тщательно причёсанная, благоухая неплохим парфюмом. Своим видом заставила сослуживиц приоткрыть в удивлении рты.
Вася без вопросов освободила ей место рядом со мной.
Не заметил в слуге рода ни намёка на ревность. Та явно не метила занять место моей подружки. Чем очень меня радовала.
Отыграв концерт (тот имел несомненный успех у гостей трактира) взял Лукорию за руку и повёл в свою комнату. Мы шагали по лестнице, взявшись за руки (то была слегка покоробившая меня инициатива Луки), под озорной одобрительный свист толпы. По глазам штос-офицерши понял: этот свист она своим подчинённым непременно припомнит.
* * *
Лука задержалась в моей комнате до утра.
Под утро бросил на неё слабый «сон»: не хотел будить своими сборами. Положил на подушку рядом с её головой похожий на тюльпан цветок — здесь его называли «женским сердцем». Подсуетился с ним ещё вчера, велел служанке принести его мне перед рассветом.
Та не задала вопросов, выполнила распоряжение, чем заслужила серебрушку. А я получил от неё любопытный взгляд: в этом мире не принято дарить цветы.
Ничего страшного.
Мне не впервой вводить новые традиции.
Штос-офицерша тихо посапывала, когда с караукой в обнимку я покинул комнату — в общем коридоре меня дожидалась нагруженная нашими вещами Вася.
* * *
Дилижанс отправился с главной площади Ой чётко по расписанию. Я выкупил в нём четыре места — заняли с Васелеидой всю лавку в хвосте экипажа. Путь предстоял долгий: почти трое суток — с учётом двух остановок для ночёвки в придорожных трактирах.
За прошедшую ночь я не сомкнул глаз — рассчитывал отоспаться по дороге. Бросил на отполированное до блеска деревянное сиденье купленные по подсказке Лукории подушки, пристроил у окна карауку. Положил голову на Васино плечо и громко зевнул, известив о своих намерениях пассажирок.
Задремал, едва дилижанс тронулся с места.
* * *
Ландшафты за окном перестали меня забавлять на исходе первого дня поездки. Поначалу я ещё разглядывал однообразные пейзажи заросших сорной травой полей. Но уже на второй день редко отводил взгляд от альбома с песнями Ильсинии Силаевой.
Несколько раз порывался побренчать на карауке. Отказался от этих попыток, сообразив, что грохот колёс — не лучший аккомпанемент. Ограничился бормотанием стихов и занесением в память рисунков с нотами: уже научился, глядя на них, слышать музыку.
* * *
За три дня поездки дилижанс опротивел мне больше, чем за пятнадцать дней корабль. Много раз я упрекнул себя за то, что не отправился в Реву верхом. Давно бы уже явился в столицу Ягвары и залечил оставленные седлом раны.
На негнущихся ногах выбрался из экипажа на конечной остановке. Заглянул в печальные глаза измученных не меньше меня лошадей. Только их усталый взгляд и не позволил мне обратить эту поставленную на колёса комнату для пыток в пепел.
* * *
На столичной остановке дилижансов мы пересели в двуместную коляску — тесную, дребезжащую, пропитанную кисловатым запахом дублёной кожи и лошадиным потом. Скомандовал вознице доставить нас в лучшую гостиницу города. В королевстве я не собирался экономить деньги: для того и приехал сюда — чтобы хорошенько покутить.
— Это точно лучшая? — спросил я.
Выбрался из экипажа, с сомнением рассматривал серебристый фасад здания.
— Не сомневайтесь, льера, — сказала извозчица. — «Столичная». Ничего лучше вы в Реве не найдёте.
Вася отсчитала вознице монеты — ещё в Ой наполнил деньгами её кошель. Взвалила на себя наши вещи: мне разрешила нести только меч и карауку. Не стал с ней спорить и отбирать сумки — кто я такой, чтобы нарушать местные
