Как и Адам.
Не теряя ни секунды, он стащил с нее джинсы и трусики и бросил на пол. Когда Дорси поняла, что он задумал, глаза ее расширились от изумления, а тело пронзила молния сладостного предвкушения.
— Ты действительно этого хочешь? — пролепетала она, невольно придвигаясь ближе к краю стола — и к Адаму.
— О да! — откликнулся он. — Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал! И об этом способе, и еще о миллионе других! Но все остальное мы испробуем потом, — пообещал он. — А этого я ждал с таким нетерпением… — с этими словами он достал из заднего кармана джинсов защитную броню, — что, смотри, заранее вынул презерватив из упаковки, чтобы не терять ни мгновения.
Дорси лишь улыбнулась в ответ.
— Надеюсь, ты захватил с собой не один презерватив?
Вместо ответа Адам воздел руки к небу.
— Боже, благодарю тебя за эту женщину! Она — ответ на все мои молитвы, исполнение всех желаний, воплощение всех фантазий!
— Я люблю тебя, Адам, — прошептала она. Глядя ей в глаза, он ответил тихо и очень серьезно:
— И я тебя люблю.
Дальше слова им не требовались. Дорси открылась ему навстречу. Он сделал шаг вперед, оказавшись между ее ног; она приподнялась и обвила руками его шею. Какой он теплый и сильный, думала она, какой мощный и живой!
И вся эта сила, мощь, все это жизненное тепло принадлежат ей. Навсегда.
«А я принадлежу ему», — промелькнуло у нее в голове, когда Адам вошел в нее одним мощным рывком, словно навеки утверждая свое право на нее. Первый толчок его эхом отдался в ее сердце, в самых тайных глубинах ее «я»; и Дорси громко вскрикнула от наслаждения, Он погрузился на всю глубину и на миг остался недвижим, словно даже на краткую долю секунды не желал с ней расставаться. Но затем очень медленно вышел — лишь затем, чтобы тут же вонзиться в нее снова
Обвив его руками и ногами, Дорси прильнула к нему так тесно, как только могла. Снова и снова сливались их тела в могучем таинстве страсти. Вместе с телами все крепче сплетались и души — до тех пор, пока на месте двоих не явился единый дух, древний, как само время, дух не мужской и не женский, но порожденный любовью мужчины и женщины.
Эпилог
— Ненавижу лето торчать в городе! Что за адская жарища! Можно подумать, мы не в Чикаго, а где-нибудь в Нигерии!
С такими словами Лукас передал Адаму ароматизированный уксус для салата
Жара в самом деле стояла страшная. Оба друга возились на кухне в расстегнутых рубашках с закатанными рукавами — они только что вернулись с работы. По средам друзья по традиции обедали вместе, и сегодня Адам и Лукас пообещали дамам, что не поведут их, как обычно, в ресторан, а приготовят что-нибудь своими руками.
Лукас, по вечной своей привычке, ныл и жаловался. Уже неделю — с того самого дня, как Эди объявила ему, что намерена выходить замуж в розовом платье. Да, в розовом, и никак иначе. И подружки ее тоже оденутся в розовое.
«Пусть надевает, что хочет, — восклицал Лукас. — В конце концов, желание невесты — закон. Но ведь это значит, что и мне придется прикалывать к лацкану розовый бутон?!»
Видимо, втайне он надеялся, что Эди не выдержит его нытья и передумает. Зря надеялся.
Как изменился его приятель за какие-то полгода! — с радостным удивлением думал Адам, выкладывая на сковородку мясо и сладкий перец. Скажи ему кто-нибудь несколько месяцев назад, что Лукас решится на женитьбу — тем более по любви! — Адам расхохотался бы. Но нежное сердце Эди преобразило Лукаса, а он своей отвагой и настойчивостью помог своей возлюбленной преодолеть старые страхи. Эди излечилась: она больше не боялась мужчин и не шарахалась от чужих прикосновений. Адам от души радовался за них обоих, и радость его омрачалась лишь одним соображением: ведь шаферу тоже придется идти в церковь с розовой розой в петлице!
— А. к алтарю ее поведет Рассел Дейвенпорт? — поинтересовался Адам.
— Конечно! Он ни за что себе не простит, если пропустит такое событие. — Лукас покачал головой. — Знаешь, Адам, хоть я и всегда был оптимистом…
Адам многозначительно хмыкнул.
— Так вот, я, конечно, всегда был оптимистом, — без тени смущения продолжал Лукас, — и все же не могу понять, как удалось Эди так быстро и легко войти в семью Дейвенпортов. Ты знаешь, что тетушка Битей порекомендовала ее для работы в галерее «Мершон»?
— Очень мило с ее стороны.
— Рассел создал для Эди доверительный вклад, как и для других своих детей. А на свадьбу они с Люсиндой решили подарить нам яхту. — Он расплылся в улыбке. — Яхту, представляешь? Я и на надувной матрас не рассчитывал!
— Жаль, что матери Эди на свадьбе не будет, — с ноткой грусти заметил Адам.
— Да, жаль. Но хорошо, что перед смертью она нашла Рассела и все ему рассказала. Теперь у Эди есть семья, а иначе она так бы и осталась одна на всем белом свете.
— Сомневаюсь, — понимающе улыбнувшись, заметил Адам.
— И правильно делаешь, — усмехнулся в ответ Лукас. — Только бы отговорить ее от этого чертова розового платья…
— Хватит ныть, — остановил его Адам. — Дурное настроение портит цвет лица.
— Это что, последнее откровение из нашей колонки добрых советов? — фыркнул Лукас. — Да, кстати, а о чем будет писать Дорси в следующем номере? Надеюсь, не о том, как модны нынче свадьбы в розовых тонах?
— Ошибаешься, — улыбнулся Адам. — Ее любимая тема: «Почему женщинам меньше платят?»
— Представляю, как это повысит продажи, — кисло заметил Лукас.
И, как ни странно, был прав. Потому что за те полгода, что Дорси вела в «Жизни мужчины» ежемесячную колонку «Женский взгляд», продажи журнала, к общему удивлению редколлегии, выросли едва ли не вдвое.
Дорси писала об актуальных вопросах и событиях, равно интересующих мужчин и женщин. Однако ее точка зрения — точка зрения женщины — часто оказывалась для читателей неожиданной и интересной. Ирония ее, острая и бесстрашная, била прямо в цель, многие замечания поражали глубиной и верностью мысли. Дорси не только развлекала читателей, но и заставляла их задуматься. Нет, «Жизнь мужчины» осталась журналом о мужчинах и для мужчин, но Дорси придала ему новое измерение. А если учесть еще, что на фотографии, сопровождающей колонку, она выглядела настоящей красавицей…
Адам расплылся в улыбке, вспомнив, что и Дорси за последние шесть месяцев очень переменилась. Не настолько, чтобы знакомые перестали узнавать ее на улице. Но фланелевые рубахи и джинсы в ее гардеробе мало-помалу сменились блузками и короткими юбками. Рядом с тяжелыми ботинками теперь стоят туфельки на высоких каблучках. С простеньким хлопковым бельем в шкафу соседствуют элегантные кружевные трусики и лифчики из черного шелка. Соединив в себе женственное начало Лорен с повадками Мак, Дорси превратилась в удивительно чувственное и интригующее создание.
