Читаем без скачивания Марки королевы Виктории - Барри Мейтланд

Фицпатрик налил себе вторую порцию бренди. Рука у него тряслась, поэтому горлышко бутылки звякало о край бокала. Сделав глоток, он поморщился и зашелся в кашле. Потом, откашлявшись, сказал:

– Короче говоря, я на этих марках просто помешался, о деньгах лучше ты расскажи, Хелен. Я не в силах. Очень плохо себя чувствую.

Она холодно на него посмотрела.

– У нас были тяжелые времена – несколько лет назад Тоби сократили на работе в самый неподходящий момент, когда мы были связаны различными кредитными обязательствами. В результате нам на очень тяжелых условиях пришлось заложить свой старый дом. Когда мы наконец расплатились по обязательствам и выбрались из кризиса, выяснилось, что у нас почти не осталось сбережений. Получить же новый заем под закладную не представлялось возможным, так как Тоби лишился постоянного источника дохода. И тогда я словно по наитию, о чем уже вам рассказывала, отправилась сюда, к холму Хогз-Бэк, куда так часто взбиралась, когда была маленькой девочкой и приезжала в гости к своей тетушке. Дома́, однако, здесь стоят дорого, и я уже почти отчаялась найти подходящее жилище, как вдруг набрела на этот коттедж. Это было то, о чем я всегда мечтала, – маленькое уютное гнездышко посреди леса. Но мы не могли позволить себе приобрести даже этот домик, поэтому решили его арендовать. Нам удалось сойтись со старым отставным судьей, сдававшим его в аренду. Это оказался очень милый человек, со временем предложивший нам приобрести этот коттедж в собственность после пяти лет аренды, если нам удастся собрать для этого деньги, и по вполне приемлемой цене, которую он пообещал не поднимать.

Все это показалось нам чуть ли не даром судьбы, хотя средств у нас было недостаточно. Но мы продали старый заложенный дом и забрали с предприятия остатки денег, которые должны были выплатить Тоби при увольнении. Я же выполняла любую работу, какую мне только предлагали. Так мы постепенно собрали требующуюся сумму. Удивительное дело: у нас на счете скопилось шестьдесят тысяч фунтов. – Она сощурила глаза и одарила мужа презрительным взглядом.

– Я уже говорил тебе, дорогая, – пробормотал Тоби, – что это было чистой воды совпадение – то, что она назвала эту цифру. Я никогда ни ей, ни кому-либо другому не упоминал о наших сбережениях. – Он повернулся к Кэти и с патетическим вздохом произнес: – Я, видите ли, думал, что эти марки удвоят наше состояние. Тогда мы смогли бы расплатиться за коттедж и у нас остались бы еще деньги на безбедное существование.

– Но он мне об этом не сказал, – вставила Хелен.

– Не сказал, – согласился Тоби. – Я сомневался, что Хелен согласится рискнуть этими деньгами. Тем более истратить их на марки. Она всегда считала марки чем-то вроде детской забавы.

– Вы отдавали эти марки на проверку эксперту? – спросила Кэти.

– Да, я подумывал об этом. Но, как выяснилось, к маркам прилагался сертификат об аутентичности и внешне все выглядело так, что не придерешься. Кроме того, следовало действовать быстро, поскольку дилер, если бы я стал тянуть с заключением сделки, мог передумать и продать этот альбом Сэмми…

Казалось, Тоби больше нечего добавить. Он замолчал, и на некоторое время установилась тишина. Потом его жена сказала:

– Да, я ничего об этом не знала. Так что вы можете себе представить, какие чувства я испытала к Еве, бедной сиротке, оказавшейся у нашего порога, когда она призналась, что продала моему мужу фальшивые марки и тем самым лишила нас всех накопленных денег, а главное – будущего. И моего гнева нисколько не охладил тот факт, что все это представлялось Еве уморительно смешной проделкой, своего рода шуткой. Она продолжала хихикать, пока я ее не ударила.

Кэти кивнула.

– Что было потом?

– Потом, как ни странно, она успокоилась. Когда я полностью уяснила себе происшедшее и восстановила в своем воображении всю эту ужасную историю, я сказала Еве, что она должна отвезти нас к этому дилеру, чтобы мы могли забрать у него наши деньги. Но она отказалась. Сказала, деньги давно потрачены и он не даст нам ни цента. По ее словам, существовал только один способ вернуть деньги – продать эти марки, сохранив в секрете факт подделки. Через некоторое время… полагаю, я поняла, что это и впрямь единственный способ сохранить за собой коттедж. Я знала, так поступать нельзя, такие действия называются подлогом или мошенничеством, но альтернатива казалась слишком ужасной. Кроме того, я внушила себе, что никто всерьез из-за этого не пострадает, особенно в том случае, если факт подделки не будет установлен. Полагаю, я окончательно склонилась к этой мысли, когда Ева предложила передать эти марки ее дилеру с тем, чтобы он продал их Сэмми, а деньги отдал нам. Она считала, что это будет очень забавно. Я же считала… – тут Хелен с вызовом посмотрела на Кэти и повысила голос, – я же считала, что Сэмми ни своих денег, ни большого дома, ни всего остального имущества не заслуживает. Я это к тому, что он составил себе состояние посредством различных мошеннических операций. Ведь именно за такого рода проделки его несколько лет назад чуть не посадили, не так ли? Вот я и подумала, что мы лишь восстановим справедливость, если заберем у него часть денег, нажитых мошенничеством, посредством такой же мошеннической акции. В конце концов, он бы от этого не обнищал… – Вызов, который сквозил в ее голосе, неожиданно иссяк, и она замолчала.

– Так как же вы все-таки решили поступить? – спросила Кэти.

– Мы решили, что Тоби отвезет Еву в Лондон и захватит с собой марки, а Ева договорится с дилером об их перепродаже. Я же останусь в коттедже на тот случай, если Сэмми заявится сюда, и постараюсь сбить его со следа. Я дала Еве кое-что из одежды, она переоделась, и они уехали. Если мне не изменяет память, на часах тогда было около половины двенадцатого.

Ее муж согласно кивнул.

– Она хотела поехать на свою квартиру, чтобы переодеться в привычную нарядную одежду и позвонить дилеру. Так по крайней мере она мне сказала. Наш план состоял в том, чтобы вместе поехать в ту же ночь к нему домой. Я должен был лично дать ему понять, что мы от своих денег так легко не отступимся и стребуем их с него полностью. Когда мы ехали в Кэнонбери, Ева заснула у меня в машине. Я разбудил ее, когда мы добрались до места, но она сказала, что ехать к приятелю-дилеру у нее нет сил. Она и в самом деле казалась утомленной и вымотанной до последней степени. Так что мне чуть ли не на руках пришлось тащить ее в квартиру. Потом я сказал, что утром заеду за ней и мы вместе отправимся к ее приятелю.

– Вы, значит, все еще не имели представления, где находится магазин этого человека?

– Не имел. Она мне об этом ничего не сказала. Ну так вот: я поехал домой, а рано утром вернулся в город, но Евы на квартире уже не было. По крайней мере на стук в дверь она не отозвалась. С тех пор мы ничего о ней не слышали.

Кэти смотрела на удрученных супругов, переводя взгляд с одного на другого. То, что они сказали ей правду, сомнений у нее не вызвало.

– Мне понадобится ваше заявление, касающееся визита Евы в ту ночь, – сказала она. – А также заявление относительно поддельных марок, лондонского дилера и всего того, что с этим связано. Хочу уточнить: поддельных марок у вас больше нет, не так ли?

Фицпатрик печально покачал головой:

– Увы, нет. Но я могу составить их полный список и представить точное описание.

– А что вы можете сказать насчет коробки? – спросила она. – Как удалось убийце завладеть ею?

– Хелен сложила в бумажный пакет находившиеся при Еве вещи, и мы взяли его с собой в Лондон, – объяснил Тоби. – По дороге пакет от мокрой одежды раскис и порвался, и я переложил его содержимое в картонную коробку, лежавшую на заднем сиденье машины. – Тоби посмотрел на свою супругу: – На позапрошлой неделе я возил на церковную ярмарку сваренный тобой малиновый джем. Помнишь?

Она кивнула.

– И я оставил эту коробку в квартире Евы.

Кэти встала.

– В случае, если вы найдете дилера, – сказала Хелен, – существует хотя бы малейшая возможность стребовать с него наши деньги?

– Не знаю, – сказала Кэти. – Думаю, впрочем, что этим вопросом, помимо вас, задаются еще нескольких человек. Будем надеяться, мы его решим.

Реакция Макларена на рапорт, который Кэти отдала ему во второй половине дня, в общем, соответствовала ее ожиданиям. Из-за жары Макларен снял пиджак, выставив на всеобщее обозрение свои красные подтяжки, и закатал рукава рубашки. Он был резок, нетерпелив, и в его голосе то и дело прорывались раздражение и сарказм. Вместе с ним в офисе находился Хьюитт. Когда Кэти закончила рассказ о встрече с Марианной, шотландец, бросив многозначительный взгляд на своего помощника, с непередаваемой иронией в голосе произнес:

– Сержант! Кажется, я недвусмысленно дал вам понять, что, по моему непросвещенному мнению, ключ к этому делу кроется не в матримониальных проблемах Старлинга и не в склонности миссис Старлинг к запрещенным наркотическим веществам, но в сфере подделывания марок. Все остальные аспекты этого дела являются побочными, способны лишь исказить общую картину происшедшего и внести ненужный диссонанс в расследование. Более того, выпячивание их может стать причиной подключения к делу других подразделений нашей доблестной конторы, что представляется крайне нежелательным, так как способно лишь затруднить слаженную работу отдела. Поэтому мне не совсем понятно, какого черта вы бродили по сельской местности, когда все остальные наши сотрудники прилагали максимум усилий, пока, впрочем, безуспешных, для обнаружения других жертв Рафаэля в каменных джунглях этого огромного полиса. – Он свел на переносице свои кустистые брови и одарил Кэти самым грозным из имевшихся в его арсенале взглядов. Хьюитт фыркнул.