Падение Константинополя со всеми вытекающими из него трагическими последствиями для городского населения казалось, надо думать, весьма реальным. И греки, чтобы избежать такой катастрофической развязки стали просить Олега: «Не погубляй града, имем ся по дань, яко же хощеши». Князь потребовал выплатить дань на каждого человека (воина) по 12 гривен.199 Р0-меи «яшася по се», т. е. согласились, обязались выдать затребованное.200 Следовательно, свой отказ от взятия и разорения Царьграда русский князь обусловил выкупом, из которого каждый воин получал положенную ему долю. Участниками дележа этого выкупа (дани, по терминологии летописца) были те воины, которые шли на приступ византийской столицы. Вместе с князем Олегом они и поделили первый выкуп. Подчеркнем еще раз, что то был выкуп только за Царьград. Намек на то, что его уплатили русам, имеется в летописном рассказе. Когда греки изъявили готовность дать дань, Олег, по выражению Лаврентьевской летописи, «устави воя».201 Фразу «устави воя» обычно переводят как остановил воинов.202 Однако в Ипатьевской летописи и Летописце Переяславля Суздальского читаем «стави вои»,203 а в Новгородской Первой летописи младшего извода—«състави воя».204 Можно думать, что Олег не остановил, а поставил, собрал, построил своих воинов.205 К этому склоняет рассказ о «брашне и вине», которые «вынесоша» ему. Надо полагать, что греки «вынесоша» еду и хмельной напиток перед собранными воедино воями. По всей видимости, состоялось какое-то ритуальное языческое действо, символизирующее со стороны Руси прекращение военных действий. Тогда же, наверное, произошла раздача греческой дани (выкупа) ради спасения Царь-града. Но это не означало окончания войны. Оставив в покое столицу, Олег со всем воинством мог пойти, к примеру, на Амастриду, Сурож или другой какой-нибудь византийский город и там продолжить разорение и грабежи. Поэтому для полной безопасности страны нужен был, так сказать, полномасштабный мир. Вот почему «почаша греци мира просити, дабы не воевал Грецкые земли».206 Если в первом случае греки просили не губить Царьград, то теперь они просят не воевать их землю — страну. Просьбы, как видим, разные. Естественно, что и выполнение их было обставлено разными условиями. Сначала Олег потребовал, чтобы греки выкупили стольный град, а потом выдвинул в качестве условия заключения мира выдачу единовременной дани на каждый корабль («ключ»), а также «укладов» на русские города. Греки и на это согласились, что показывает, в каком бедственном и безысходном положении они оказались.
Таким образом, мы не находим в летописном рассказе о походе Олега на Константинополь в 907 году никаких повторов и потому не считаем верным распространенное в исторической литературе мнение, будто этот рассказ скроен и сшит из разных источников. Напротив, мы имеем цельное повествование, отразившее последовательный ход событий у стен византийской столицы, бессилие греков перед бесчисленным воинством варваров, обуреваемых жаждой обогащения и для удовлетворения своей страсти готовых на самые страшные деяния.207 Конечно, в нем нет желательной нам стройности, более того, оно несет на себе зримую печать легенды. Но задача исследователя в том и заключается, чтобы за легендарными пассажами увидеть подлинную жизнь.
Наряду с разовыми платежами «на человека» и «на ключ», т. е. дважды собранной контрибуцией,208 Олег вынудил греков платить регулярную дань. О том, что такая дань была установлена, заключаем из концовки летописной статьи о походе 907 года, где сказано: «Царь же Леон со Олександром мир сотвориста со Олгом. имшеся по дань и роте заходивше межы собою...».209 Еще В. Н. Татищев точно определил эту дань как погодную и отождествил ее с «укладами», какие греки, по выражению историка, «русским княжениям давали».210 Новейший исследователь А. Н. Сахаров рассматривает «уклады» как регулярную ежегодную дань, «которую Византия, как правило, выплачивала либо своим союзникам, либо тем победителям, которые "за мир и дружбу", т.е. за соблюдение мирных отношений, вырывали у империи...».211 Это справедливо, но в самом общем плане, если иметь в виду существо даннических платежей Византии тем, кто их домогался. «Уклады» же как конкретное явление есть порождение именно русско-византийских отношений, развивавшихся под сильным воздействием своеобразного политического статуса городов на Руси X века.
«Очень любопытно, — замечал в свое время И. Е. Забелин,— постановление Олега давать на русские города уклады. Если такой устав вместе с данью на 2000 кораблей по 12 гривен на человека можно почитать эпическою похвальбою и прикрасою, то все-таки несомненно, что эти уклады явились в предании не с ветра, а были отголосками действительно существовавших когда-либо греческих же даней, распределяемых именно по городам».212 О том, что летописец брал свои сведения «не с ветра», думал и В. Д. Греков, подчеркивая бесспорную согласованность текста русско-византийских договоров X века с записями летописца.213 Правда, Б. Д. Греков полагал, будто автор Повести временных лет (или его продолжатель — компилятор) от себя прибавил к перечню городов Полоцк, Ростов и Любеч.214 Причем он исходил из того, что Полоцк был присоединен к владениям киевского князя лишь при Владимире Святославиче в 980 году.215 Однако решение данного вопроса должно зависеть не от того, когда был присоединен к Киеву тот или иной город, а от того, кто участвовал в походе. Из летописи известно, что Олег «иде на Грекы», собрав «множество варяг, и словен, и чюдь, и кривичи, и мерю, и деревляны, и радимичи, и поляны, и северо, и вятичи, и хорваты, и дулебы, и тиверци».216 Поэтому нет ничего искусственного в упоминании среди «градов» Полоцка — города кривичей, принявших непосредственное участие в походе на Царьград.217 То же можно сказать о Ростове, где жила меря и, вероятно, кривичи,218 а также о Любече, расположенном в области обитания северян.219 Кстати, М. Н. Тихомиров расценил упоминание Любеча в числе русских городов, получавших дань с Византии, как предостережение против распространенного мнения о вымышленности известий летописца.220 Правоту ученого подтверждает содержащееся в тексте договора 907 года условие, отражающее все тот же своеобразный статус древнерусских городов: «Приходячи Русь да витают у святого Мамы, и послеть царьство наше, и да испишут имена их, и тогда возмут месячное свое, — первое от города Киева, и паки ис Чернигова и ис Переяславля, и прочии гради».221 И. Е. Забелин следующим образом прокомментировал данный отрывок: «От каждого города в Царьград хаживали особые послы и свои гости, которые по городам получали и месячное содержание от греков, а это, со своей стороны, свидетельствует: что главнейшими деятелями в этих, отношениях были собственно города, а не князья и что князь в древнейшем русском городе значил то же, что он значил впоследствии в Новгороде».222 Историк несколько торопил события, уравнивая положение князя в Новгороде будущих времен с положением князей в городах Руси X века. Достаточно сказать, что восточные славяне в X веке находились еще во власти родоплеменных отношений, тогда как люди Древней Руси ХI-ХII вв., в том числе, разумеется, и новгородцы, жили в условиях территориально-общинного строя. Это — две разные, хотя и тесно связанные друг с другом, эпохи начальной русской истории. Соответственно и положение князя в каждой из них имело свои особенности. При всем том И. Е. Забелин, однако, верно угадал проступающее в источнике своеобразное социально-политическое значение городов на Руси начала X в., которые являли собою самостоятельные государственные образования типа городов-государств, характерные для древних обществ, иначе — выступали в качестве правящих городов, где наряду с княжеской властью действовали такие присущие родовому обществу властные структуры, как совет старейшин и народное собрание.223 Все это вполне объясняет, отчего в договоре Олега с греками фигурируют русские города -— крупнейшие политические центры, которые санкционировали и организовали поход на Царьград, утвердив тем свое право на получение дани. По-другому рассуждает А. Н. Сахаров, отвечая на вопрос, «почему ежегодная дань – "уклады'' – оплачивалась не Киевскому государству, как таковому, а на "грады": Киеву, Чернигову, Полоцку и др.». Ответ ему подсказала «практика великокняжеских пожалований дани своим дружинникам, видным помощникам». Оказывается, эта дань «отдавалась им в лен».224 Надо сказать, что для такого рода умозаключений есть вешняя зацепка. Летописец, перечислив города, которым греки обязались «даяти уклады», замечает: «по тем бо городом седяху велиции князи, под Олгом суще».225 Можно подумать, что «уклады» предназначены упомянутым великим князьям.226 Но тогда становится непонятно, зачем все ж таки в договоре называются города. Объяснять это тем, что тут перед нами случайность или несовершенство летописного слога, вряд ли правильно. Ведь в договорной статьей проходит и Киев, где великим князем был сам Олег. Последнее обстоятельство с достаточной ясностью говорит, что суть вопроса заключена именно в городах.
