Он пробежал пальцами по ее спине и снова прижал к себе. Несмотря на возраст, тело у него было мускулистым и сильным, как у юноши.
Он посмотрел на нее в нерешительности, словно давая ей последнюю возможность уйти. Но она не шелохнулась, она храбро встретила его испытующий взгляд, и тогда он снова впился в нее губами.
Этот поцелуй был нежным, но требовательным, и у нее опять мелькнула мысль, что она ждет от него большего, чем простые объятия. Она хотела чувствовать себя любимой, нежно любимой.
Она мечтала, чтобы в этом мире нашелся хоть один человек, который не смотрел бы на нее как на пустое место и дал ей почувствовать, что любит ее и заботится о ней.
И сейчас она поняла, что ей хочется этого больше всего на свете.
Как же она сможет прекратить их встречи?
Эта мысль испугала ее.
Ей казалось, что она старше и мудрее. Разве не так?
Сможет ли она жить в мире с собой, зная, что вела себя непристойно? И не единожды.
Эта мысль опалила ее, у нее захватило дыхание точно так же, как только что от его прикосновения. Ответов у нее не было никаких — кроме одного.
Она заслуживала быть любимой но не человеком, который не был ее мужем. И она отодвинулась. Глаза Ричарда были затуманены страстью.
— Что случилось?
— Я не могу!
Потребовалось какое-то время, чтобы он взял себя в руки. Наконец глубоко вздохнул.
— Эм, я люблю тебя. Ты, конечно, знаешь это.
— Единственное, что я знаю, — что это нехорошо. По крайней мере для меня.
— Твой муж не обращает на тебя внимания! Что плохого в том, чтобы быть с тем, кто тебя любит? — Она смотрела на него.
— Если бы ты действительно любил меня, ты никогда не попросил бы меня поступить бесчестно. Честь существует не только у мужчин, Ричард. У женщин она тоже есть.
— Эммелайн, — прошептал он потрясение.
Но она уже не слушала его. Она пришла в отчаяние от того, что никогда больше не увидится с этим человеком. Она заслужила немного счастья, и она когда-нибудь найдет его.
Но, открыв дверь, она похолодела. Голова у нее закружилась, и она поняла, что прозрение пришло к ней слишком поздно.
На пороге стоял Грейсон.
Глава 23
Грейсон стоял на пороге комнаты номер 3А, пытаясь осознать, что происходит.
Его мать с каким-то мужчиной.
Мысли его теснились в голове, и он не мог разобраться в охвативших его чувствах. Он напрягся, как будто его ударили под дых.
Отчаянно торопясь в «Куинси-Хаус», он страстно желал, чтобы эти несколько наспех нацарапанных слов оказались глупой шуткой. Эммелайн Хоторн не станет крадучись уходить из дома на запретное свидание в дешевый пансион для мужчин. Эта мысль казалась абсурдной.
Скорее всего существует какое-то другое объяснение.
Но вот он стоит в полутемном коридоре, и его мать смотрит на него со стыдом и отчаянием. Она без шляпы, волосы растрепаны, незнакомый мужчина стоит возле железной кровати. Грейсон не мог больше утешать себя тем, что это шутка.
Значит, несколькими неделями раньше он видел свою мать с каким-то мужчиной. Его мать тогда выглядела такой молодой и оживленной, что даже друзья и знакомые заметили происшедшую в ней перемену.
И его боль сменилась негодованием. Негодованию он обрадовался, негодование — вещь для него понятная.
Он перевел взгляд с женщины, давшей ему жизнь, на мужчину, который посмел прикоснуться к его матери.
Грейсон впервые видел его вблизи, и на какое-то мгновение он смутился. В этом человеке было что-то знакомое, он был очень похож на кого-то из членов семьи Хоторн.
Но Эммелайн схватила его за руку, и чары развеялись.
— Грейсон, — неуверенно начала она, пытаясь найти слова для объяснения. — Это не то, что ты думаешь.
— Черта с два!
Его реакция была примитивной, но он и не старался придумать что-то новое. Он отодвинул мать в сторону, вошел в комнату как человек, облеченный властью, и вцепился в воротник мужчины. Грейсон не заметил на его лице ни удивления, ни раскаяния. Он ударил его о стену. Картины задрожали, и мужчина застонал. Но Грейсону было наплевать.
Не раздумывая, правильно ли он поступает, он сдавил сильную шею незнакомца, подталкиваемый яростью и бешенством — яростью, которая родилась в крохотной мансарде в Кембридже.
— Грейсон!
Эммелайн бросилась к нему, повисла у него на руке, изо всех сил стараясь его оттащить. Но он не замечал ее. Давно сдерживаемая ярость вырвалась на волю, обволакивая его и сводя с ума. Но его это не остановило.
Он еще крепче сжал пальцы, и человек побагровел, задыхаясь.
— Грейсон, ты делаешь ему больно!
— Стараюсь, — буркнул он. Эммелайн побледнела.
— Тогда тебе придется причинить боль и мне, потому что я так же виновата, как и Ричард.
Ричард.
Это имя резануло его. Она зовет его по имени. Значит — близость.
Грейсон взревел и разжал руки. Дыхание вылетало из его груди короткими прерывистыми залпами. Он медленно перевел взгляд с матери на незнакомца.
— Держитесь от нее подальше, — прошипел он. — Иначе в другой раз вы так дешево не отделаетесь.
Ричард тяжело съехал по стене, сжимая руками горло. Не глядя на него, Грейсон властно взял мать за руку и вывел из комнаты, потом из гостиницы. Точно рассерженный родитель, уводящий дочь — прогульщицу, он втолкнул ее в экипаж. Оказавшись в карете, Эммелайн выдернула руку.
— Грейсон Хоторн, мне не три года! — Он хмуро взглянул на нее.
— Я знаю. Вы моя мать. — Она отвела взгляд.
— Как бы то ни было, ведь ничего же не случилось. По крайней мере серьезного.
— Я нахожу вас в номере гостиницы наедине с мужчиной, не являющимся вашим мужем, и вы утверждаете, что это несерьезно?
Она посмотрела на него тяжелым взглядом и вздохнула:
— Ах, Грейсон, жизнь состоит не только из белого и черного цветов. В ней порой встречаются серые оттенки, в которых ты никогда не пытался разобраться.
— А любовная связь — это один из оттенков серого? — Она закрыла глаза, и ему показалось, что она враз постарела. Грейсону стало стыдно.
Экипаж ехал по улицам, приближаясь к миру, который был им хорошо знаком, и у Грейсона мелькнула мысль, что все это дурной сон. Глядя на мать, он видел знакомое лицо и ясные голубые глаза и поверить не мог, что она способна нарушить супружескую верность.
Но тут карета подпрыгнула на ухабе, его мысли изменили направление, безжалостно напомнив ему о реальности.
— Нет, — ответила она. — Любовная связь — это просто плохо. Но жизнь не так проста. Дороги, которые ведут нас туда, где закончится наша жизнь, никогда не бывают прямыми и ясными.
Грейсон смотрел прямо перед собой.
— Если ты считаешь, что должен все рассказать отцу, я пойму.
