— Мне очень жаль, — прошептала она и снова вздохнула. — Но мое прошлое не меняет того, что я тебя люблю. Очень люблю. Я не отказалась бы от тебя ни за что на свете. И я не отказалась.
— Да, она не отказалась.
Они повернулись на звук этого голоса и увидели Ричарда Смизи.
Эммелайн ахнула. Грейсона охватила ярость. И что-то еще. Он смотрел на этого человека, чьим сыном он был. Ему показалось, что он смотрит в зеркало. Он даже узнал надменность, с какой этот человек вздернул подбородок.
Грейсон сам не понимал, какие чувства он испытывает — интерес или отвращение. Этот человек, соблазнивший его мать, а потом безжалостно покинувший ее, — его отец.
— Уходите, — прошипел Грейсон, с трудом сдерживая гнев.
— Выслушайте меня, — высокомерно проговорил человек, совсем как Грейсон, а потом добавил: — Пожалуйста. — Грейсон сжал кулаки, но ничего не ответил, а Ричард продолжал: — Я очень любил вашу мать. Я и сейчас люблю ее. Но когда я оставил ее, я не знал, что она ждет ребенка. — Он глубоко вздохнул. — Я не могу передать вам, как я был потрясен, увидев вас недавно. Господи, у меня есть сын!
Грейсон выругался, а Эммелайн заплакала.
Тогда Ричард повернулся к Эммелайн.
— Но я также понял, пока стоял здесь, что даже если бы я знал, что вы ждете ребенка, я все равно ушел бы. И даже еще скорее.
Грейсону показалось, что комната сотрясается от этих слов, а потом он ощутил болезненный укол в сердце. И ненависть к себе за то, что вообще способен что-то чувствовать.
— Вы были правы, когда говорили о чести, — продолжал Ричард. — Потребовалось тридцать лет, чтобы я понял, что прожил жизнь без чести. Я люблю вас, Эммелайн. Я хочу провести жизнь с вами честно, а не встречаться тайком в дешевых отелях. И я хочу узнать своего сына.
— Но я не хочу вас знать.
Слова Грейсона прозвучали в полной тишине, и он встретил вопросительный взгляд матери. Он не желает знать этого человека. Он ничего к нему не испытывает, кроме мимолетного любопытства. Ему хотелось одного — чтобы этот человек поскорее ушел.
Мать, кажется, поняла его и повернулась к Ричарду спиной.
— Если вы говорили серьезно о том, что хотите жить честно, — сказала она, — вам следует опять уйти. И теперь уже навсегда.
— Но, Эм…
— Нет, — отчеканила она. — Я должна сама определить свое будущее. А вы упустили возможность иметь сына.
— Значит, вы возвращаетесь к Брэдфорду?
— Я не знаю, как сложится мое будущее. Я знаю только, что сама должна все сделать. Я послала записку Лукасу. Я хочу переехать в «Найтингейлз гейт».
— Что вы хотите? — ошеломленно спросил Грейсон.
— Пора мне жить своей жизнью. Я не могу больше находиться под деспотической пятой Брэдфорда Хоторна. — Она повернулась к Ричарду. — Вам пора идти.
— Не нужно пока ничего решать. Подождите немного, подумайте.
— Она велела вам уходить.
Мужчины смерили друг друга взглядами, и Ричард вышел.
Дверь за ним закрылась, но Грейсон долго еще смотрел на нее, пытаясь разобраться в своих ощущениях.
— Я действительно послала записку Лукасу.
Голос матери ворвался в его размышления. В голосе ее звучала сила, таким его Грейсон почти никогда не слышал. Если вообще слышал когда-нибудь.
— Я буду принимать решения касательно моего будущего в «Найтингейлз гейт». Но знай, что Ричард — это мое прошлое. Я поняла это в номере отеля еще до того, как ты пришел. Хотя есть одна вещь, которую мне нужно сделать. Я. давно должна была это сделать. Я должна была противостоять Брэдфорду. Он всегда был слишком суров к тебе. Но это потому, что ты с самого начала был такой безупречный. Твоя внешность. Твоя личность. Твои успехи. Тебе все давалось легко.
Она протянула было к нему руку, но рука, затрепетав, упала.
— Когда Брэдфорд предоставил тебя самому себе, — продолжала она, — ты мог потерпеть крах и обвинить в этом своих родителей. Но ты добился успеха и верил каждому, не думая о том, что эти люди могли бы при случае тебя погубить. Ты всегда старался стать лучше, даже когда уже стал лучше всех остальных. — Она снова протянула руку, на этот раз коснувшись его плеча. — Я люблю Мэтью и Лукаса всем сердцем. У каждого из них есть замечательные качества. Но именно ты добился успеха, которого Брэдфорд ждал от своего родного сына. И тогда Брэдфорд возненавидел тебя. А когда Лукас разочаровал его, а Мэтью оказался замешанным в скандале, он возненавидел тебя еще сильнее. Всю жизнь он издевался над тобой. Но ты не согнулся под его ударами. Ты добился успеха.
Он смотрел на ее руку, лежащую у него на плече.
— Вы любили моего отца?
— Я любила Брэдфорда по-своему.
— Я говорю о Смизи, моем настоящем отце.
— Твой настоящий отец — Брэдфорд Хоторн, хотя он небезупречен и груб. Но Ричард Смизи не имеет никакого отношения к тому замечательному человеку, каким ты стал.
— Но мы с ним одной крови. Вы когда-нибудь любили его?
Вечернее небо манило к себе, оно сияло и сверкало миллионами звезд.
— Я уже не знаю. Раньше я думала, что любила. Но сейчас, оглядываясь назад, я сомневаюсь в этом. Он появился в моей жизни и быстро разобрался, о чем я мечтаю и на что надеюсь. Мне казалось, он интересуется мной, тогда как Брэдфорд интересовался только деньгами, Которые я ему принесла. Теперь я понимаю, что в то время была молода, одинока и напугана. И мне нужен был кто-то…
Она беспомощно посмотрела на него, не зная, как ему все объяснить.
— Мне нужен был кто-то, на кого я могла бы опереться, — продолжала она. — Кто дал бы мне понять, что дорожит мной. Бывают в жизни периоды, когда любому из нас может потребоваться участие и помощь.
Она тяжело вздохнула.
— Я думаю, что с Софи то же самое, — произнесла она. — Она была одинока и очень напугана. Мое сердце плачет о молодой девушке, на которую обрушилась смерть матери, а ее отец в это время увлекся молодой сиделкой. Когда я оказалась в такой ситуации, я обратилась к Ричарду. Но Софи поступила иначе — она убежала. — Эммелайн покачала головой. — Малышка Софи. Как она тебя обожала! Ты помнишь тот вечер, когда это чудовище Меган включила говорящую машину со словами Софи?
Грейсон нахмурился.
Эммелайн посмотрела на сына с грустью.
— Я помню этот вечер. Все дети собрались вокруг граммофона, а их родители были в гостиной. Но я все слышала, и я запомнила ее слова. Она любила тебя. Мне всегда казалось, что любовь эта была для нее мучительной. И я никогда не могла понять, почему при такой любви, когда ей понадобилось на кого-то опереться, она не пошла к тебе, а предпочла уехать.
Эти слова удивили его. Они вошли в его возмущение как нож.
«Ах, но ведь я знаю, где вы живете!»
