— Разумеется, будут! Но оплачивать результаты этих занятий значит поощрять безответственность. Сколько детей выросли без отцов только лишь потому, что мы даем женщинам, забеременевшим от наших воспитанников, деньги? Сколько жизней мы исковеркали своим золотом? Детских жизней, сестра!
Сестра Дульчи недоуменно развела руками:
— Но наше золото дает им возможность прокормить себя и ребенка!
— Наше золото дает женщинам Танимуры возможность просто-напросто не работать! — Верна махнула рукой, указывая на город. — Мы унижаем людей нашим золотом! Наше дело — учить волшебников, а не разводить, как скот!
Сестра Дульчи побагровела.
— Неужели мы будем так бессердечны, что откажем им в небольшом количестве золота? Детей, наделенных даром, рождается все меньше, и их все труднее находить. Новые жизни важнее золота!
— Я читала отчеты. Едва ли это можно назвать «небольшим количеством золота». Но суть не в этом. Суть в том, что мы подрываем доверие к тому, чему сами же учим. Представь, что мы будем учить абсолютной правдивости, но при этом давать пенни за каждую ложь. Каким, по-твоему, будет результат?
Сестра Феба рассмеялась, прикрыв рот ладошкой.
— Смею предположить, что вскорости мы обнищаем.
Голубые глаза сестры Дульчи превратились в ледышки.
— Не думала я, что вы так бессердечны, аббатиса, и способны обречь на голод новорожденных чад Создателя!
— Создатель дал их матерям грудь, чтобы вскармливать младенцев, а не для того, чтобы получать дармовое золото от Дворца.
Сестра Дульчи на мгновение потеряла дар речи.
— Но мужчины неспособны контролировать свои потребности!
Голос Верны стал угрожающе низким.
— Они неспособны их контролировать, если колдунья наложит чары. Никто из сестер не накладывал чар ни на одну женщину города. Следует ли мне напоминать тебе, что если кто-то себе это позволит, то ей повезет, если ее лишь выдворят из Дворца, а не вздернут на воротах?
Дульчи побелела как полотно.
— Я не то...
Верна задумчиво поглядела в потолок.
— Насколько я помню, в последний раз сестру Света изобличили в том, что она применила любовные чары... постойте... лет пятьдесят назад?
У сестры Дульчи забегали глаза.
— Это была послушница, аббатиса, а не сестра.
Верна посмотрела на нее в упор.
— И если память мне не изменяет, ты тогда тоже входила в состав суда. — Дульчи кивнула. — И голосовала за повешение. Эта девчушка провела во Дворце всего несколько лет, а ты голосовала за смертный приговор.
— Таков закон, аббатиса, — промямлила Дульчи, не поднимая глаз.
— Самое суровое из наказаний, предусмотренных за этот проступок.
— Другие проголосовали так же, как я.
Верна кивнула:
— Да, половина. Голоса разделились поровну, и аббатиса Аннелина приняла окончательное решение, проголосовав за изгнание.
Сестра Дульчи подняла голову.
— И я до сих пор считаю, что аббатиса была неправа. Вальдора поклялась в вечной мести. Поклялась уничтожить Дворец Пророков. Плюнула аббатисе в лицо и поклялась в один прекрасный день убить ее.
Верна изогнула бровь.
— Мне всегда хотелось знать, почему тебя тогда назначили членом суда, Дульчи.
Сестра Дульчи судорожно сглотнула.
— Потому что я учила ее.
— Вот как? — Верна прищелкнула языком. — И где же, по-твоему, девушка научилась приворотному заклинанию?
В лицо сестры Дульчи бросилась краска.
— Нам так и не удалось выяснить это точно. Вероятно, у своей матери. Матери частенько учат дочерей таким вещам.
— Да, я слышала, но мне трудно судить. Моя мать не владела даром, я получила его через поколение, от бабушки. Но твоя мать, если я правильно помню, даром обладала...
— Обладала. — Сестра Дульчи поцеловала кольцо на пальце: жест, который сестры делают часто, но почти никогда — на людях. — Уже поздно, аббатиса. Нам не хотелось бы отнимать у вас время.
— Что ж, тогда спокойной ночи, — любезно улыбнулась Верна.
Сестра Дульчи чопорно ей поклонилась.
— Как вы велели, аббатиса, завтра я приведу к вам эту девушку и молодого волшебника — после того, как посоветуюсь с сестрой Леомой.
— Вот как? — приподняла бровь Верна. — Теперь сестра Леома выше рангом, чем аббатиса, да?
— Конечно, нет, аббатиса, — вспыхнула сестра Дульчи. — Просто сестра Леома просила, чтобы я... Я просто подумала, что вы захотите, чтобы ваша советница знала о вашем решении... Чтобы оно не застало ее... врасплох.
— Сестра Леома — моя советница, сестра, и я сама сообщу ей о принимаемых мною решениях — если сочту нужным.
Феба поворачивала свое круглое личико от Верны к Дульчи и обратно, ловя каждую реплику, но помалкивала.
— Я сделаю все, как вы желаете, аббатиса, — сказала Дульчи. — Пожалуйста, простите мое... излишнее рвение... Я только хотела помочь.
Верна пожала плечами, едва не уронив при этом кипу бумаг, которую держала под мышкой.
— Разумеется, сестра. Спокойной ночи.
Приемная опустела. Бормоча себе под нос ругательства, Верна вернулась в кабинет и шмякнула бумаги на стол рядом с теми, которые еще не успела просмотреть. Милли яростно скребла грязь в дальнем углу, где ее никто не заметил бы в ближайшую сотню лет.
В тишине, нарушаемой лишь шорохом тряпки и бормотанием уборщицы, Верна подошла к книжной полке и пробежала пальцем по древним кожаным переплетам.
— Как поживают твои старые кости, Милли?
— Ох, лучше не спрашивайте, аббатиса, а то опять начнете терзать меня, пытаясь излечить то, что не лечится. Годы, знаете ли. — Милли подвинула коленом ведро и перешла к следующему участку ковра. — Все мы стареем. Должно быть, сам Создатель позаботился, чтобы нельзя было излечить человека от старости. Впрочем, здесь, во Дворце, время, что ни говори, бежит куда медленнее. — Высунув от усердия кончик языка, она старательно терла ковер. — Да, Создатель милостиво даровал мне больше лет жизни, чем я надеялась.
Эта маленькая хрупкая женщина никогда не сидела в праздности. Даже за разговором она не переставала возить тряпкой, или оттирать пальцем пятно, или отковыривать ногтем кусочек налипшей грязи, которого никто, кроме нее, не видел.
Верна достала наугад первый попавшийся фолиант и раскрыла.
— Что ж, я знаю, что аббатиса Аннелина была рада видеть тебя рядом на протяжении всех этих лет.
— О да, много лет, много. Да-да, много лет.
— Как я недавно открыла, у аббатисы мало возможности завести друзей. Как хорошо, что у нее была ты. Не сомневаюсь, мне будет не менее приятно, что ты всегда рядом.
Милли негромко обругала упрямое пятно, никак не желавшее оттираться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
