Студентов — магов организовали собирать трупы гаргулий и складывать их в тоннель и в могилы. Не-маги занимались тем, что собирали останки людей и пытались их сжечь. После обеда, который доставили прямо из университета, поступила новая задача. В разных местах посёлка надо было разместить взрывчатку. Руководство решило замести следы, имитировав налёт фашистской авиации. Только ближе к вечеру, повзрывав все дома, студенты вернулись в университет. Несчастного Ивана Аристарховича оставили в убеждении, что он один пережил налёт бомбардировщиков.
По прибытии в университет Александр принял душ и немного починил одежду. В одиночестве было тоскливо, и он пошел в столовую, хотя до ужина было ещё далеко. Там уже сидели многие его однокурсники. Постепенно подтягивались студенты других курсов. Судя по сильно потрепанному виду, досталось им в этот день не меньше, чем первокурсникам. Все сидели и молчали, кое-кто потягивал чай, немногие обсуждали детали прошедших событий. Многие места пустовали. Смотреть на них избегали. Обернувшись в очередной раз, Александр заметил Викторию Земскову. Она сидела за столом свой группы, лицо у нее было серо-зеленого цвета, без единой кровиночки. В таком виде Александр людей ещё не видел.
Теперь уже Василий Майоров, видя, что группа магов сидит без движения и молчит, подсел к их столу и начал рассказывать историю, услышанную от сержанта в армии, про то, как у них погибло восемь десятых роты, а водку на всю роту привезли только после боя, и как они упились, и что после этого было. История была длинная и не очень смешная, но ребята слушали ради звука голоса и понемногу оттаяли.
— Слушай, а чего вам мётлы не дали? — спросил Василий Александра после того, как закончил рассказывать историю.
— Чтобы вас не бросили, наверно. А потом, судя по всему, никто и не ожидал такого большого нашествия…
Перед ужином появился ректор и обратился к студентам и преподавателям с речью:
— Сегодня мы понесли ужасающие и совершенно неожиданные потери. Прорывы гаргулий, которые никогда на составляли для нас проблем, вдруг обернулись полноценным вторжением. На этот раз вместе с гаргульями вышли и их хозяева, разумные существа, владеющие некоторой магией. Для того, чтобы остановить прорыв, пришлось привлекать всех сотрудников университета и все группы боевых магов. Наибольшие потери понёс первый курс, который попал в зону двойного прорыва. Первая разведка обнаружила только десяток гаргулий. Когда наши первокурсники были переброшены на место событий, оказалось, что с другой стороны вышло не менее трёх тысяч гаргулий. Потери первого курса огромны — тридцать два человека (зал при этих словах тихо охнул). Велики потери и у других курсов. Произошедшее лишний раз должно напомнить нам о том, что мы очень мало знаем о нашем мире, и что наши знания должны быть углублены и улучшены. Как бы там ни было, мы остановили прорыв, и, если бы не мы, то значительная часть Европы была бы съедена не далее ближайшей недели. Благодарю вас за отвагу и твёрдость в бою. Сегодня мы спасли значительную часть человечества. Наши исследователи будут изучать причины нынешних событий, и мы постараемся сделать всё, чтобы подобных масштабных прорывов больше не было. А теперь прошу почтить память павших минутой молчания…
Через минуту студенты старших курсов запели странную песню. Длинные, тягучие и возвышенные звуки вымывали всё беспокойство, всю тревогу и все печали. Не было ничего, кроме мира, великой Жизни и осознания себя рядом с током великой Жизни. Александр подумал, что это та же традиция, что и приветственная песня, которую им пели при поступлении, но эта песня была глубже и печальнее. По правде говоря, эта песня была настолько трогательной и глубокой, что даже думать во время её звучания казалось оскорбительным. И — о, чудо, — после песни все сели и принялись за ужин совершенно спокойно. От былой подавленности не осталась и следа. Кое-кто даже стал припоминать подробности битвы и хвалиться своей ловкостью, или хвалить других. Постепенно зал наполнился обычным гулом голосов.
Ближе к концу ужина Земскова подошла к Ваулиной, чтобы узнать подробности. Девчонки долго охали и качали головами, немного всплакнули.
— А часто тут случаются такие заварухи? — спросил Александр.
— Нет, редко, раз в два — три месяца, — ответила Земскова, — но таких тяжёлых ещё не было. Обычно всякая мелочёвка. Весь университет поднимают редко, а вот те, кто в тайных орденах, считай, каждую неделю упражняются. Вас после нового года, после экзаменов, будут в тайные ордена зазывать, до этого нельзя. А ты правда Гнатко исцелил?
— Правда. Потом ещё Пащин кое-что добавил. Только она от болевого шока потом умерла.
Земскова посмотрела на Александра каким-то новым, не виденным им до этого взглядом.
— Вика, а ты входишь в какой-нибудь тайный орден? Что это такое?
— Тайные ордена — это такие сборища психов, вообразивших себя вершителями судеб мира. Мало им официальных учебных тайных орденов. Не вхожу я ни в какой тайный орден. Лучше научиться чему-нибудь полезному, чем носиться по всей планете и совать немагам палки в колеса и палочки во что попало, — сказала Виктория и отвернулась обратно к Ваулиной.
На следующий день хоронили павших. Немагов хоронили на университетском кладбище — их родителям уйдут только письма и фотографии. Магов завернули в полотнища глубокого черного цвета, расшитые звездами. Их тела отправят родителям, у кого они были. Они формально принадлежали к разным отделам министерства магии, и потому руководству университета пришлось постараться, чтобы замести следы и хоть как-то объяснить массовую гибель сотрудников министерства. Для этого пришлось даже организовать нападение тёмных магов на министерство. Им скормили дезинформацию, что в министерстве находится какое-то очень сильное оружие, и обманутые тёмные действительно налетели на министерство. Было много шума, побили много мебели, но убит никто не был. Но зато все сотрудники видели налет, и репортаж о нём попал в "Ведунские веды", официальную газету министерства магии. На это нападение и списали все жертвы. Александру Веселову пришлось писать письмо родителям Галины — она числилась в архивном отделе. В итоге тела погибших магов отправили родителям только через три дня.
Дмитрий Митяев через месяц после событий нарисовал три картины, посвящённых бою с гаргульями. На картинах невозможно было различить ни одного целого объекта — они представляли собой калейдоскоп из отдельных небольших картинок. Оскаленные морды гаргулий, раненые студенты, горящие избы, изломанные пятна цвета ночного неба… Картины настолько точно передавали атмосферу памятной ночи, что Александр подумал, что точнее не смог бы выразить ни фоторепортаж, ни художественный фильм. Ощущения жути и изломанного пространства — да какое там, ощущение изломанной жизни, они передавали слишком хорошо. Картины повесили перед входом в столовую, для всеобщего обозрения. Несколько человек из числа первокурсников, из тех, кто участвовал в бою, при взгляде на них сразу потеряли сознание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
