Эта небольшая иллюстрация, раскрывающая внутренние механизмы высокой политики, думается мне, весьма поучительна.
То есть для того, чтобы стать вице-президентом огромной страны – фактически вторым человеком в государстве – не нужно ни способностей, ни особых талантов. Пышные усы да красивый мундир: вот и все слагаемые успеха.
Похоже, Борис Николаевич, как и большинство не служивших в армии мужчин, питал патологическую страсть к военной форме.
(Помню, как в 1999 году, когда пребывал он уже в глубокой прострации, на каком-то торжественном событии – кажется, возложении венков к могиле неизвестного солдата – принялся любовно оглаживать генеральскую шинель Сергея Степашина. «Красивая форма, – говорил он, перебирая пальцами золоченые пуговицы. – Красиво, понимашь».)
Вот, оказывается, по какому принципу формировалась президентская команда. Так чего ж удивляться всему, что случилось потом со страной.
Даже отправляясь в поход на байдарках, нормальный человек не возьмет в компанию первого встречного. Здесь же – ни много ни мало – выборы президента. И ведь ничего, прокатило …
ИЗ ПРОГРАММЫ Б. ЕЛЬЦИНА НА ПРЕЗИДЕНТСКИХ ВЫБОРАХ 1991 ГОДА
– Необходим строгий государственный контроль над процессом перехода к рынку, чтобы не допустить сосредоточения материальных и финансовых ресурсов общества в руках узких мафиозных групп, чтобы экономическая свобода не превратилась в право сильного игнорировать Закон;
– надо наделить всех граждан собственностью путем поэтапной приватизации большей части государственных предприятий, жилья при максимальном учете интересов всех слоев населения;
– государство будет гарантировать уровень жизни не ниже прожиточного минимума, особенно на период перехода к рынку социально незащищенным слоям;
– создать условия для подъема рождаемости, приоритетного развития детской медицины;
– в доле расходов России на оборону необходимо увеличить часть средств, отпускаемых на социальные цели;
– увеличение в полтора раза среднесоюзного уровня минимальной зарплаты, пенсий и стипендий, увеличение продолжительности отпуска для всех категорий трудящихся, сокращение рабочей недели на 1 час.
Торжественная инаугурация Ельцина проходила в Кремлевском дворце съездов. Интересно, о чем думал он, когда, положив руку на российскую Конституцию, произносил слова президентской клятвы?
Может быть, о том, что в этом же самом Кремле, каких-то четыре года назад, его принародно втаптывали в грязь, и даже сам он не верил, что когда-нибудь поднимется уже с колен?
Человек злопамятный и мстительный, он помнил всех своих загонщиков и мучителей, но главный из них – корень его взлетов и падений – стоял сейчас за спиной, переминаясь с ноги на ногу. И чем сильнее торжествовал Ельцин, тем кислее делалась мина у Горбачева, который специально, чтоб лишний раз насолить, демонстративно опоздал даже на инаугурацию.
Народный депутат СССР Рой Медведев, присутствовавший на этой церемонии, писал:
«Всем нам… была очевидна разница в настроениях двух этих лидеров. Ельцин был на вершине успеха, и он торжествовал… Горбачев был удручен».
Ему было от чего загрустить. Свою работу на новом поприще первый в истории российский президент начал с того, что продолжил отъем былого могущества у союзной власти.
Сразу после вступления в должность, Ельцин выпускает указ о департизации предприятий и госучреждений. Шаг этот был тщательно продуман. Бывший секретарь горкома Ельцин отлично понимал, что без партячеек КПСС обречена на умирание; это все равно, что лишить мозг связи с мышцами.
На проходившем в это время пленуме ЦК его действия подверглись жесточайшей обструкции. Члены ЦК в едином порыве выдвигали протесты, строчили заявления, критиковали и обличали. В итоге было решено подготовить некую бумагу, в которой Ельцину предлагалось приостановить действие своего указа. Даже не предлагалось – требовалось! Причем аргументы Центрального Комитета сводились к тому, что указ попирает права человека на свободное объединение, в том числе непосредственно на работе.
Эмоциональная реакция Ельцина на требование ЦК – неизвестна. Говорят, он кулуарно произнес целый ряд нецензурных выражений в адрес высшего советского руководства, хотя обычно бранные слова не употреблял. В любом случае выполнять предписание он наотрез отказался.
МЕДИЦИНСКАЯ СПРАВКА
Для психопатоподобных состояний наиболее типичны взрывчатость, склонность к сутяжничеству, немотивированным колебаниям настроения. Характерны приступы раздражения с истерической окраской, со злобой, агрессией, потребностью нецензурно выражаться.
Возможно, каким-либо образом на ситуацию мог еще повлиять Горбачев. Но в ту пору он уже не понимал, на каком свете находится.
Когда глава Комитета Конституционного надзора Сергей Алексеев позвонил генсеку и принялся предлагать варианты выхода, ничего путного тот не ответил.
«Четкого ответа на этот счет я не получил, – вспоминает Алексеев. – Видимо, в то время Михаила Сергеевича обуревали другие мысли. Потому что совершенно неожиданно и вопреки логике разговора он стал подробно в деталях рассказывать о том, с какой пышностью (“как у царя”) проходила недели три тому назад церемония принятия присяги президентом РСФСР, какие еще мероприятия Борис Николаевич хотел было включить в нее (“вплоть до орудийного салюта”) и как это все же удалось предотвратить».
Что за мысли «обуревали» Горбачева – известно теперь уже очень хорошо, ибо тем же летом в стране произошли события, вошедшие в историю под названием «августовский путч».
Участие в них президента СССР, равно как и президента российского, – загадка, которую предстоит еще разгадать грядущим поколениям историков. Но одно ясно неоспоримо: Советский Союз на всех парах летел в пропасть.
И два амбициозных президента – что бы не говорили они потом – дружно подбрасывали в топку лопаты с углем…
Примечания Александра Коржакова
1 Умные люди уходили от Ельцина сами. Первым, помню, все прочувствовал Александр Музыкантский: он был одним из десяти его доверенных лиц. Когда Музыкантский поближе присмотрелся к Ельцину, он сказал своим товарищам: все, ребята, оставаться там не стоит.
Это был сигнал, но его почти никто тогда услышал.
2 Никакого сотрясения у Ельцина не было. Вообще, вся эта история с ДТП происходила на моих глазах.
Борис Николаевич сидел в «Волге» на переднем сиденье: я – сзади. Когда «Жигули» врезались в нас, а мы – в забор, Ельцина ударило виском о верхнюю ручку. Он так закричал, что я подумал: все, конец! Пулей выскакиваю из машины, а дверь у него – заклинило. Лезу через разбитое стекло, отдираю обшивку… Хотел вынуть его: бесполезно. Пока не приехала сменная машина, он выходить из салона отказывался и беспрерывно стонал, хотя ничего серьезного у него не было: просто вскочила шишка.
