— У вас есть родственники в Бостоне? — спросил Левитт.
— Нет, — покачала головой Сара.
— Тогда, значит, вы хотите навестить кого-то, кто живет в этом самом Дирфилде? — уточнил он со стариковской обстоятельностью.
— Я хотела бы купить в тех местах участок земли под ферму, — призналась Сара с виноватым видом и, поспешно отвернувшись, так пристально впилась взглядом в пустынный горизонт, словно там уже показались зеленые холмы Дирфилда.
Левитт строго посмотрел на нее.
— Боюсь, у вас ничего не выйдет, молодая леди, — сурово сказал он. — Вы не сможете просто так взять и купить ферму. Женщина, одна, в дикой, неосвоенной стране… Что ее ждет? Одни только неприятности. Как вы собираетесь управлять этой фермой? Знаете ли вы что-нибудь о севообороте? О местных культурах, которые там растут? Я уже не говорю о том, как на это посмотрят в обществе! Настоящая леди просто не должна знать таких вещей. Кроме того, индейцы все еще считают эту страну своей. Да они просто украдут вас, как только увидят, и никто вас не спасет!
Впрочем, несмотря на свой почтенный возраст, Левитт и сам был бы не прочь умыкнуть Сару — такое сильное впечатление она на него произвела. Увы, капитан Маккормик не позволил бы этого ни ему, и ни кому другому. С самого первого дня пути он присматривал за Сарой с поистине отеческой заботой, и Левитт догадывался, что молодая англичанка разожгла в груди старого морского волка настоящий пожар. Как бы там ни было, капитан не подпускал к ней никого, и все пассажиры — включая миссионера-священника и исключая, быть может, одного только журналиста-француза, который из-за морской болезни почти не показывался на палубе — были весьма разочарованы этим обстоятельством. Сара была так красива, что все мужчины на корабле мечтали только о том, как бы встретиться с ней на палубе, постоять рядом и, быть может, оказать ей какую-нибудь мелкую услугу. Иногда они, как будто случайно, натыкались на нее в узком проходе возле кормы, чтобы невзначай дотронуться до нее, но поблизости всегда оказывалась пара крепких матросов, которых Маккормик отрядил для защиты ни о чем не подозревавшей Сары.
— Не думаю, чтобы я была очень нужна индейцам, — пошутила Сара, которой было очень интересно беседовать со старым торговцем. Она знала, что в Коннектикуте у него была жена, а двое взрослых сыновей находились в далеких путешествиях по делам фирмы, так что отец уже давно с ними не виделся. Торговая компания Левитта приносила ему изрядные прибыли, и Сара была искренне восхищена предприимчивостью и энергией этого очень немолодого человека, хотя и знала, что в Англии способность зарабатывать деньги не считалась добродетелью. Быть может, рассуждала она, в Америке все по-другому. Возможно, настанет такой день, когда и ее будут уважать за то, что она сделала и чего добилась своими руками, а не за громкий титул и богатства, доставшиеся ей по наследству. Впрочем, ни титула, ни богатств у Сары все равно не было, так что ей не оставалось иного выхода, кроме как постараться добиться чего-то своими силами.
Стоя у фальшборта, они проболтали почти до самого вечера. Лишь когда ударили склянки, призывающие пассажиров на ужин, старый купец сказал ей:
— Вы замечательная женщина, миссис Фергюссон. Вы мне очень нравитесь, и я уверен, что в жизни вы добьетесь всего, чего бы вы ни захотели.
Растроганная Сара горячо поблагодарила его, и Левитт предложил ей руку, чтобы проводить в столовую.
Сет и Ханна Джорданы были уже там. Марта не ходила ужинать уже вторую неделю, и Сара знала, что она почти не покидает каюты. Она сама навещала больную по нескольку раз в день и видела, что Марта день ото дня становится все более бледной и худой. Она таяла буквально на глазах, так что Саре иногда даже было страшно на нее смотреть, однако она пересиливала себя и старалась хоть чем-то помочь больной женщине. К сожалению, результаты ее усилий были минимальными, и Сара обратилась к аптекарю, который находился на «Конкорде». К просьбе Сары он отнесся со вниманием, но, осмотрев Марту, так и не смог сказать, что же с ней такое. Кое-какие лекарства, которые он давал ей из своих скромных запасов, не оказывали на больную никакого действия, к тому же они скоро кончились, а Марте становилось все хуже.
Пока Сара расспрашивала Сета о самочувствии Марты, в столовой собрались и остальные пассажиры, и ужин начался. Совместные трапезы обычно проходили весело; оправившиеся от морской болезни путешественники с завидным аппетитом поглощали пищу и оживленно переговаривались, по очереди рассказывая собравшимся разные занимательные случаи, старинные легенды и даже истории о привидениях и призраках. Сара, хоть и старалась вести себя строго, как подобает вдове, тоже участвовала в разговоре, и все ее слушатели сошлись на том, что ее истории — самые интересные и увлекательные. Знала Сара и немало детских сказок, но их она рассказывала в основном по вечерам, когда укладывала Ханну спать в своей каюте, куда девочка переселилась в последнее время.
Вот и сегодня тоже она забрала Ханну с собой сразу после ужина, чтобы дать Сету возможность постоять на палубе с мужчинами. Марта уже уснула — вернее, не уснула, а впала в забытье, из которого ее было очень трудно вывести. Она страшно исхудала и ослабела; жизнь теплилась только в ее глазах, но этот огонек был таким слабым, что Сара боялась, что он может погаснуть в любую минуту. Но помочь Марте было выше ее сил, и Саре оставалось уповать на то, что многие женщины прошли через это и остались в живых. Так, во всяком случае, сказал ей капитан, когда она поделилась с ним своими опасениями. От морской болезни, уверенно сказал он, еще никто не умирал, однако шторм, который разразился ночью, заставил Сару усомниться в истинности этих слов.
Впоследствии капитан Маккормик утверждал, что это была едва ли не самая страшная буря из всех, что он повидал на своем веку. Она продолжалась три дня подряд; огромные, как горы, волны захлестывали палубу, корабль опасно кренился и едва ли не черпал бортом воду, а один из парусов с громким треском разорвался пополам. Двух матросов, которые пытались спасти уцелевшие снасти, унесло в море; по залитой водой палубе плавали мелкие и крупные деревянные предметы, а члены экипажа привязывались к мачтам и трапам, чтобы не быть смытыми волной. Ветер уже не свистел, а выл, протяжно и злобно, и корпус судна содрогался, как смертельно раненный зверь. Каждый раз, когда корабль начинал соскальзывать с гребня волны в пропасть, Саре казалось, что его вот-вот швырнет о морское дно — таким затяжным и стремительным было падение, — и сердце у нее замирало от страха, хотя она и дала себе слово не бояться. Порой ей казалось, что все происходящее — это небесная кара за ее необдуманные слова, когда она сказала, что лучше погибнет в море, чем будет жить с Эдвардом, и что это высшие силы решили наказать ее и отправить на дно вместе с кораблем. Но даже если бы это случилось на самом деле, Сара была уверена, что не будет жалеть о том, что сама выбрала себе такой конец. Смерть по-прежнему казалась ей предпочтительнее, чем жизнь с Эдвардом, вот только умирать на пороге свободы было очень обидно.
