Эмили увидела в ее голубых глазах искренность и честность и ощутила некое родство душ. Ничего подобного она не испытывала в отношениях с сестрами.
— Спасибо, — улыбнулась она так же искренне. — Обязательно.
— Вот и прекрасно, — кивнула Леонора, сжимая руку Эмили. — Теперь я вас оставлю.
Атмосфера за обедом была теплой и дружелюбной. Эмили физически чувствовала, как уходит сковывавшее ее много дней напряжение.
Гарет, не привыкший к таким собраниям, тем не менее сознавал, что каждая дама готова его поддержать, и поднял забрало, напомнив себе при этом, что «кобры» все еще в стране и вполне могут их найти.
Поняв, что старушки не собираются оставить джентльменов пить портвейн и курить сигары, он улучил момент, чтобы шепнуть Тристану о необходимости выставить часовых на ночь.
Леди Гермиона, сидевшая между ними, услышала обмен репликами.
— О, не волнуйтесь! Мы будем счастливы подежурить.
Прежде чем Гарет успел открыть рот, остальные леди поддержали ее. Еще секунда — и они уже делили вахты.
Потрясенный Гарет уставился на Тристана. Тот ухмыльнулся:
— Не волнуйтесь. Они все сделают, и горе тем злодеям, которые вздумают пробраться сюда!
Леди Гортензия, сидевшая напротив, поняла его колебания.
— Трентам прав. Мы все равно мало спим, возраст сказывается. И попросим Генриетту и Клидеро подежурить с нами и поднять при необходимости тревогу.
Взгляд Гарета упал на престарелого дворецкого Клидеро. Тот поклонился леди Гортензии.
— Как скажете, миледи.
— Генриетта, — пояснил Джек, — это волкодав Леоноры. Она уже познакомилась с вашими людьми, но не встречалась с вами.
— Она правит домом по ночам. И умеет его защитить, — вставила Леонора.
— И прикончит каждого, кто попытается сюда вломиться, — добавил Тристан.
Позже Генриетту призвали в гостиную и представили Гарету и Эмили. Когда собака села, ее лохматая голова и впечатляющие челюсти оказались на одном уровне с головой Гарета.
Позже он поднялся по лестнице вместе с Тристаном и Джеком, удостоверившись предварительно, что первый этаж охраняют Этельреда, Эдит и Флора, вместе с Генриеттой, лежащей на коврике у их ног.
— Столько времени прошло, — признался он, — с тех пор как я мог свободно веселиться в дружеской компании.
Гарет вошел в свою комнату. К счастью, комната Эмили оказалась рядом, и между ними была смежная дверь.
Раздевшись и накинув халат, Гарет подергал за дверную ручку. Обнаружив, что дверь не заперта, он подошел к кровати и увидел, что Эмили не спит. В окно светила луна, голые ветки деревьев стучали об оконное стекло.
Гарет лег рядом с Эмили, привлек ее к себе и прошептал:
— О чем ты думаешь?
Она положила голову ему на плечо.
— Этот дом, хозяйство, старушки… Все так по-английски… и так уютно! Теперь я снова дома и должна вспомнить, что люблю больше всего, что ценю.
— Вот как?!
В этом восклицании отчетливо слышалась настороженность, и Эмили, приподнявшись на локте, взглянула в его лицо.
— Я думала о домах и хозяйствах, людях и семьях, атмосфере и комфорте…
— Понимаю. Надеюсь, ты не думаешь о том, что тебе нравится в мужчинах?
— Нет, — улыбнулась она. — Хотя… может, следует подумать обо всем, что я люблю в тебе, чтобы убедиться, что все по-прежнему на месте.
Засмеявшись, она поцеловала его.
В отдельной гостиной маленького постоялого двора милях в двух от поместья Родерик Феррар, истощив запас ругательств, замолчал и сделал большой глоток французского бренди, которое владелец умудрился где-то достать.
— Это единственное приятное событие дня, — заметил он, глядя в янтарное содержимое стакана.
Сидевший в кресле Дэниел Тергуд пожал плечами:
— Могло быть и хуже. Пусть мы не знаем, куда подевался Гамильтон, зато, как указал Алекс, он пропал именно в этой местности. Наши шпионы следят за дорогами и доложат о Гамильтоне и его отряде, как только они тронутся в путь.
Дэниел замолчал, увидев, как хмурится Родерик.
Он, Родерик и Алекс, все отпрыски благородного рода Шроутонов, дети нынешнего графа, нашли друг друга несколько лет назад. Имея одного отца, они обнаружили, что любят, ценят и жаждут одних и тех же вещей: денег и власти. Власти над другими, власти жестокой и безжалостной.
Когда Родерик получил должность в Бомбее, Дэниел и Алекс последовали за ним. И все трое нашли возможности, которые соответствовали их желаниям.
Они создали культ Черной Кобры и жили в роскоши, удовлетворяя свои самые извращенные прихоти.
До тех пор, пока письмо, написанное от имени Черной Кобры и запечатанное фамильным кольцом, не попало в руки группы офицеров, посланных на поимку Черной Кобры. Эти четверо теперь знали имя основателя культа. Но не знали и знать не могли, что Родерик — всего лишь один из троих. Чтобы сохранить могущество, приобретенное Черной Коброй, Дэниел и Алекс нуждались в Родерике.
К несчастью, они слишком поздно услышали о письме и угрозе, которое оно представляло, и не смогли воспрепятствовать офицерам покинуть Бомбей и уехать и Англию. Теперь Родерику, любимому сыну графа Шроутона, союзника и помощника принца-регента, было необходимо получить оригинал с предательской печатью.
Один из четверых офицеров вез оригинал. Остальные трое были подставой. Но братьям не было известно, у кого настоящее письмо. Поэтому они натравили на четверку служителей культа и ассасинов. Судьба улыбалась им, и ветер был попутным, поэтому они умудрились обогнать офицеров. И вот теперь надо было устранить их и завладеть письмом.
Полковник Дерек Делборо, старший из четверки, высадился в Саутгемптоне четыре дня назад. Все попытки расправиться с ним провалились, и он добрался до Лондона. Однако не передал письмо, и копия или оригинал по-прежнему оставались у него. Им удалось внедрить вора в отряд полковника, так что письмо скоро будет у них.
Позаботившись о полковнике, Дэниел и Родерик поспешили в Дувр, как только услышали известие о том, что там высадился Гамильтон. Их первоначальный план помешать майору пересечь канал явно провалился.
Но к тому времени как Дэниел и Родерик добрались до Дувра, отряд Гамильтона разделился и выехал из города. Шпионы, посланные на розыски, исчезли. Все следы таинственным образом обрывались неподалеку от гостиницы, где сейчас находились братья.
Родерик вертел в руках стакан, угрюмо глядя на плескавшуюся жидкость.
— Если будем сидеть и ждать, пока явится Гамильтон, пройдет целая вечность. Возможно, именно этого они хотят: чтобы мы сосредоточились на нем и упустили остальных двоих.
