Я замер и стал думать. Я не могу рисковать, прокрадываясь на А-палубу снизу, но могу пробраться на нее сверху. Надо подняться на крышу пассажирского отсека, а единственный способ попасть туда — забраться еще выше.
Я поспешил к одному из трапов, ведущих наверх, на осевой мостик, и осторожно полез по нему. Даже теперь, когда солнце поднялось высоко, на мостике было сумрачно, — хотя внешняя оболочка корабля и сверкала лунным светом, ее серебристая поверхность отражала солнечные лучи.
Осевой мостик пуст. Я задержался у рундука с инструментами, прихватил страховочный пояс и бухту веревки и повесил все это через плечо. И опять двинулся вперед, а вокруг трепетали и вздыхали стенки газовых отсеков. Я остановился. Теперь я прямо над А-палубой. Ее крыша виднелась далеко внизу. Я привязал конец веревки к ограждению мостика, застегнул страховочный ремень и осторожно перелез через поручень.
Я, как паук, спускался вниз, вращаясь на своей паутине. Вниз по этому шевелящемуся, наполненному ароматами манго каньону. Я мягко коснулся крыши А-палубы. Днища газовых отсеков были всего в нескольких футах над ней, и мне пришлось двигаться на четвереньках. Любой громкий шум могут услышать внизу. Теперь, по моим подсчетам, я находился над спортзалом — вряд ли кто-нибудь упражняется там сейчас. Я выпутался из страховочной сбруи. Мешки с гидрием нависали над моей головой, с шорохом касались спины, пока я полз под ними, и я опять почувствовал приступ клаустрофобии.
Серебристые вентиляционные трубы образовывали на крыше целую паутину, по ним в пассажирский отсек подается свежий воздух. В каждом салоне и каюте высоко под потолком в стене есть щели, забранные решетками. Если я заберусь в трубу, я смогу заглядывать в них. Труба широкая, но все-таки залезть в нее и передвигаться будет трудновато.
Я нашел съемную панель и отвинтил барашки. Едва я снял металлическую панель, наружу устремился воздух. Отверстие было узкое, как нора. Надо лезть головой вперед, потому что внутри будет уже не развернуться. Я оглядел запутанный лабиринт труб и наметил курс, понимая, что могу легко потерять направление. И проскользнул в отверстие.
Там, внутри, мне совсем не понравилось. Темно, но хоть есть чем дышать, потому как задачей всех этих труб и было обеспечивать циркуляцию свежего воздуха. Я полз вперед, упираясь локтями и подтягиваясь на руках. Мои бедные ободранные и побитые пальцы стали липкими от пота и засохшей крови, но все-таки не отказывались служить, и я полз по трубе все дальше. В одном месте труба так круто поворачивала налево, что я едва не сломал позвоночник. Я старался не опираться на локти и на колени, боясь продавить металл и наделать шуму.
Я услышал голоса и понял, что нахожусь недалеко от салона. Труба свернула направо и пошла дальше, сквозь вентиляционные отверстия по ее левой стенке пробивался свет. Я дополз до первого отверстия и заглянул в него.
Салон был забит пассажирами и членами экипажа. Женщины и старики сидели в креслах, остальные — на полу. Едва ли остался хоть один незанятый кусочек ковра. Здесь, должно быть, были все наши пассажиры до единого. Я заметил мисс Симпкинс, она сидела в плетеном кресле, одну руку трагически прижав к виску и обмахиваясь другой. У ее ног сидел усатый любитель сигар, который так переживал из-за своего антиквариата во время разгрузки. Он молчал, как и остальные, хотя, кажется, вот-вот готов был начать возмущаться. Я надеялся, что ему хватит ума держать рот на замке. По салону расхаживали пираты с пистолетами в руках.
Офицеры «Авроры» со связанными руками стояли в ряд у внешней стенки, под окнами. Я увидел мистера Райдо и мистера Торби, там же были мистер Лисбон, наш старший стюард, шеф-повар Влад и, неподалеку от них, капитан Уолкен. Они все были не похожи на себя. Будто смотришь на портреты, которые чуть-чуть отличаются по цвету и облику от оригиналов.
Я поискал База и увидел, что он сидит, привалившись к стене. Рядом с ним стоял доктор Халлидей. Рука База была на импровизированной перевязи, а плечо обмотано окровавленным бинтом. Я вспомнил слова Брюса, что он слышал выстрелы. Эти негодяи стреляли в База. От гнева в горле у меня застрял комок.
— Он страдает, — говорил Халлидей одному из пиратов. — Позвольте мне, по крайней мере, взять медикаменты в лазарете.
— Нет.
— Это негуманно.
— Молите Бога, чтобы не было хуже.
— Мои извинения, доктор, — сказал Спирглас, появляясь в поле зрения. — Но сейчас я не могу выделить человека, чтобы сопровождать вас в лазарет. Когда прибудет весь мой экипаж, конечно же, вы сможете это сделать. Но теперь все люди нужны мне здесь, чтобы присматривать за вами. — Он говорил и улыбался, будто все совершенно справедливо и он просто просит не мешать ему в работе.
Я стал считать пиратов. Костлявый рябой парень с чем-то вроде мушкетона в руках, еще один, считающий себя, наверно, этаким гангстерским денди, с сальными волосами и с карабином. Мой однорукий Гроза Носорогов, толстый палец которого едва пролез в спусковую скобу пистолета. Вид всего этого оружия, этого смертоносного, жирно поблескивающего металла, должен признаться, нервировал. Я насчитал шесть пиратов, и еще Спирглас, и восьмой — эта огромная скотина Крумлин. Восемь. Будем надеяться, что где-нибудь на борту не прячутся другие.
Я снова взглянул на капитана Уолкена. Он должен понимать, что эти люди не станут щадить их. Но что он может сделать? Любая попытка напасть на пиратов будет означать, что погибнут люди. Да и похоже, у него нет никакой возможности выработать какой-нибудь план. Пираты без конца кружили по салону, пиная ногами любого, кто пытался заговорить.
Я увидел, как Спирглас кивнул Крумлину и они исчезли, направляясь к кухне. Я протискивался в трубе — мне нужно было знать, что они замышляют. До меня донеслись их голоса, металлически звучащие в этих трубах. Я тихо подполз поближе и прижался лицом к решетке воздуховода. Кухня небольшая, и мне видна была только спина Спиргласа.
— Хазлет парень проворный, он доберется до них часа за полтора или около того. Три часа, и вся команда будет здесь.
Это было как раз то, чего я боялся, — только еще хуже. Остальные пираты придут сюда, но быстрее, чем я рассчитывал. Они были не в поселке. Наверно, они осматривали какую-нибудь часть острова неподалеку отсюда.
Спирглас что-то сказал, но слишком тихо, и я не расслышал.
— Почему бы не сохранить его? — спросил Крумлин.
— Он для нас бесполезен, — донесся голос Спиргласа. — Он слишком большой, неповоротливый и медлительный, и, осмелься мы летать на нем, мы просто-таки будем притягивать к себе погоню.
