Впервые перед Николаем одна за другой развертывались картины этого замечательного таинственного акта. Вот клетка накануне деления. Неправильной формы, как будто измятый яйцеобразный мешочек, наполненный мутноватой жидкостью. В ней плавает другой маленький пузырек, как желток в яйце, — это ядро. Оно заключает в себе какие-то скомканные обрывки нитей, плавающие в прозрачной жидкости. Это — атомы тела. Все спокойно.
Но вот в клетке возникает движение. Странную эволюцию проделывают эти обрывки нитей в ядре: они вдруг соединяются кончиками, один за другим, в одну смятую в комок нить. Потом снова нить разрывается на кусочки уже большего размера. Потом каждый кусочек расщепляется продольно. Так они и плавают парами. А оболочка, заключавшая их, тает и исчезает.
Ридан заглядывает в глаза Тунгусова и видит, как жадно они следят за этими движениями, как бы стараясь увидеть где-то тут же, за нитями, в мути протоплазмы, спрятавшийся смысл процесса.
— Вот… начинается главное, — говорит профессор. Он ставит указательные пальцы на противоположные концы клеточного тела. — Смотрите… Видите эти места? Тут, собственно, ничего нет. Пожалуй, можно рассмотреть только небольшое сгущение мути вокруг них. Смотрите дальше. Муть начинает располагаться по радиусам от этих двух центров. Это полюсы. Клетка поляризуется. Радиусы встречаются, соединяются, будто притягиваются один к другому…
— Силовые линии электрического поля, — медленно произносит Николай.
— Ну, конечно! Смотрите дальше. Полюсы притягивают этот комок нитей каждый к себе. Каждая пара кусочков ядра под влиянием этого притяжения располагается в середине междуполюсного пространства, в плоскости экватора, и, как только это произошло, пары расстаются, две равные группы ниточек отходят к полюсам, превращаются в новые ядра, а вся клетка разрывается пополам по экватору. Полюсы, сделав свое дело, исчезают. Из одной клетки стало две. Ну, что скажете, Николай Арсентьевич? Разве не похоже на электрический процесс?
Тунгусов поднял удивленный взгляд на профессора.
— А разве можно сомневаться в этом? Есть для этого какие-нибудь данные? — спросил он.
Ридан взволновался.
— Никаких данных нет. Да я не сомневаюсь. Но что я знаю? Только то, что тут действуют электрические силы. А как они действуют, откуда берутся, этого я со своими скудными знаниями физики выяснить не могу. Даже не могу как следует понять, как происходит это притяжение, отталкивание частиц, поляризация.
— Скажите, Константин Александрович, а вот в промежутке между двумя делениями происходит что-нибудь в клетке?
— Принято думать, что ничего. Она сначала немного растет, увеличивается до нормального размера, потом «покоится». А почему вас интересует этот период?
— Видите ли, то, что вы мне сейчас показали, очевидно, уже результат какого-то процесса, приводящего к возникновению внутри клетки двух одноименных электрических зарядов. Остальное более или менее понятно: заряды одного знака отталкиваются один от другого и потому располагаются в противоположных концах клеточного пространства. В ядре, находящемся между ними, вследствие индукции возникает заряд противоположного знака. И как только это произошло, между полюсами и ядром возникают силы взаимного притяжения, ибо разноименные заряды всегда стремятся соединиться. Вот полюсы и разрывают ядро на две половины. Это, конечно, общая схема процесса, и в ней еще много неизвестных. Но прежде всего, мне кажется, следовало бы выяснить, как возникли заряды. Тут должно быть какое-то движение, вызывающее их.
— Вот видите, у вас уже намечается путь исследования, — с некоторой завистью сказал Ридан, собирая снимки. — Итак, уже в клетке начинается электрическая жизнь. Ее потенциалы здесь, очевидно, ничтожны. Но их количество бесконечно велико, они складываются, растут. Нет такого органа, где бы я, с помощью усилителя, не находил электрических биений, которые уже сравнительно легко поддаются измерению гальванометром. А в некоторых случаях организм обнаруживает исключительную способность мобилизовать мощные запасы электроэнергии. Электрический скат, например, может производить такие разряды, которые убивают даже крупных животных на расстоянии нескольких метров. В подобных случаях электрическая система животного проявляется и, очевидно, развивается, как специфическое орудие борьбы за существование. И животное управляет им какими-то органами, в зависимости от внешних воздействий — появления добычи, угрозы нападения.
Такой же способностью обладает электрический угорь.
Это лишь наиболее яркие примеры проявления электрической деятельности животного.
Изучая нервную систему, я убедился в том, что это и есть та система, по которой льется электроэнергия. Вместе с нервами она пронизывает весь организм, приводит в действие каждый мускул, каждый орган.
Потоки этой энергии бесконечно разнообразны по частоте: каждый мускул приводится в движение только одной определенной группой волн, посылаемых мозгом. Каждый нерв способен проводить только определенную гамму частот, каждая из которых определяет степень сокращения мускула, степень любой реакции.
Ридан изложил Николаю свою теорию, рассказал о знаменитом опыте с кроликами.
— Если импульсы, возникающие в мозгу, есть не что иное, как колебания высокой частоты, подобные радиоволнам, — добавил он, — то это значит, что, создав искусственный генератор таких волн, мы, наконец, впервые сможем полностью овладеть всеми функциями организма, управлять ими…
— На основе резонанса?
— Конечно. Камертон начинает вибрировать, когда до него доходит определенная звуковая волна. В мозгу — миллиарды электрических «камертонов». Направляя на мозг электромагнитный луч нашего генератора, мы сможем, меняя настройку, возбуждать любой из этих «камертонов», то есть приводить в действие любую функцию в организме.
— Вы правы, — медленно промолвил Николай, стараясь привести в соответствие с привычными представлениями из радиотехники новый для него круг явлений. — Выходит, что физика мозга заключается главным образом в приеме и возбуждении электромагнитных волн разной частоты. Я совершенно незнаком с микроструктурой мозга и вообще нервного аппарата, но, судя по тому, что вы говорите, явления электрического резонанса лежат, очевидно, в основе его работы. А в таком случае в нервном аппарате непременно должны быть какие-то очень подвижные органы настройки. Найти их было бы чрезвычайно важно и для физики: может быть, мы обнаружили бы здесь какой-нибудь новый принцип высокочастотного резонанса, кроме единственного известного нам «колебательного контура», на котором основана вся наша радиотехника. А для создания генератора «мозговых волн», о котором вы говорите, это, пожалуй, и необходимо. Надо же знать, каким образом мозг отправляет по нерву именно данную частоту, чтобы привести в действие определенный орган.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
