князь. — Впрочем, кем бы он ни был, со своими чувствами не торопился. К твоим годам сложно остаться невинной.
Амрэль поднес пальца ко рту и демонстративно один за другим их облизал.
Бортики ванной загораживали от его взора воду, а полумрак помещения не позволял разглядеть пар, поднимающийся и от Дэйры, и от воды.
— Значит, тебя не волнует, что твоя жена будет самой уродливой женщиной при дворе? — прошипела она, решившись на последний аргумент. — А вдруг дитя родится таким же страшным?
— Ты не страшная, ты особенная, — сказал Амрэль и направился к выходу из ванной. — Хватит слушать завистливых особ. Шрамы на лбу придают тебе таинственность, они похожи на венец и совсем не портят облик. Что до волос, то они отрастут и скроют отметины того доктора из Нербуда, который, надеюсь, умер, потому что мои люди теперь вплотную займутся этой больницей. У тебя красивая кожа с нежным мраморным оттенком, ты, пожалуй, чересчур худая, но очень стройная. Грудь мелковата, но ее размер с лихвой компенсируют ноги. Их точно лепил скульптор. А еще мне нравятся твои скулы, за такие формы местные красавицы ложатся под нож. Не удивлен, что Модэт захотела отравить тебя, она точно разглядела достойную соперницу. Пожалуй, мне будет несложно исполнять супружеские обязанности. Сандро еще пожалеет, что выбрал в качестве моего наказания тебя, а не какую-нибудь престарелую герцогиню. Ну все, мне нужно работать, я пришлю слуг, чтобы тебя проводили в комнату. Отдыхай, скорее всего, мы поженимся завтра.
И он ушел, так и не заметив, что вода в ванной, где лежала Дэйра, закипела, а его будущая невеста проводила его мстительным взглядом, который не обещал ничего хорошего.
Глава 21. Свадьба
Дэйра лежала в темноте и, не мигая, смотрела в потолок, думая о том, что похожа на цыпленка, который мечтал о том, чтобы полететь, не зная о том, что он родился от курицы. Злость на Модэт, на принца, на Амрэля и на всех других людей, которые наполняли ее жизнь чем-то чуждым, прошла, оставив вечное недовольство собой, которое вылилось в определенное чувство: ненависть к кульджитской магии. Она дерзко дразнила ее, прячась каждый раз, когда была действительно необходима. И конечно, она злилась на себя. За приступ откровенности, развязавший ей язык, и неожиданное желание, пусть и вызванное ядом. Дэйре еще никогда не было так хорошо, но от осознания, что минуты блаженства были подарены чужим человеком, почти врагом, она чувствовала себя грязной и еще более одинокой.
Слуги оставили ей с десяток свечей и растопленный камин, но Дэйра не поленилась потушить все, даже огонь в очаге. Как никогда хотелось холода. Она распахнула створки окна, поглядела на туман, клубящийся у подножья башни, на всякий случай, подергала ручку двери, которая, конечно, была заперта, и улеглась на кушетке в центре комнаты, проигнорировав кровать с балдахином на резных опорах из того же камня, из которого была сделана ванная. Неизвестно, была ли эта комната спальной самого князя, либо просто гостевой. Столик у окна ломился то фруктов и сладостей. Дэйра равнодушно поглядела, как нежная кожица хурмы, привезенной из далекой Сикелии, темнеет и морщится под потоками морозного ночного воздуха. Вероятно, Амрэль решил, что невесте нужно срочно поправиться перед свадьбой, а обилие десертов — лучший способ. Дэйра бы не отказалась чего-нибудь съесть, но сладкого хотелось в последнюю очередь. Она бы съела мяса, желательно с кровью.
Во времени она потерялась. Знакомство с Модэт и яблочным ядом случилось утром, потом она бесконечно много часов отмокала в ледяной ванной, которая впоследствии все равно закипела, а когда слуги привели ее в покои, за окном уже стемнело. Время утекало, она чувствовала, как теряет его. Где-то внизу башни, возможно, ждал Нильс, чтобы искать хранилище. А может, уже и не ждал. Сперва она злилась на него, но потом упрекнула себя. Нильс казался сильным, умным, находчивым, но что он мог против королевской власти? Похитить ее? Сначала ей показалась эта идея разумной, ведь бегать от стражи по Майбраку им пришлось бы ровно до того момента, пока они не нашли бы хранилище. Потом все бы бегали от нее, Дэйры. Но поразмыслив, она поняла, что Лорнов нельзя недооценивать. Магия кульджитов была капризной. Если бы Дэйру поймали и заперли в той темнице, где держали мать, сбежать оттуда было бы куда сложнее, чем из покоев князя.
Лорну она не верила. Смирение князя с решением короля было слишком показным. Ему было бы куда легче устранить невесту, чем жениться на ней, особенно после признания о том, что она виновна в смерти его близкого друга. Но подумав еще немного, Дэйра признала, что, возможно, Амрэль все просчитал еще там — в зале. Он упоминал земли в Лук-Маале и собственный замок на севере Майбрака. Вероятно, ее ждала участь затворницы. Зачем ему марать руки ее кровью, а потом женится еще на какой-нибудь маркизе, когда можно заточить нежеланную жену и держать ее взаперти до конца дней?
Дэйра заставила себя выдохнуть и поймала на кончик языка снежинку, занесенную сквозняком в распахнутое окно. Месяц Лют уходить не спешил, он, как и она, чего-то ждал. Знаменитые бури, которые традиционно сотрясали Сангассию в первый месяц года, загадочным образом задерживались, а робкий снег, как тот, что, не спеша, кружил сейчас за окном, был больше похож на ее магию — незрелую, мягкую, неопытную, но все же пахнувшую бедой.
Слуги забрали ее одежду, оставив легкую тунику белого цвета из струящегося шелка. Ветер, свободно гулявший по комнате, играл с подолом и приятно остужал шрамы на голове. Ее парик тоже унесли, видимо, решив, что без него она точно никуда не уйдет. Но Дэйру даже радовало его отсутствие. Настораживало другое. Тот короткий ежик волос, что успел появиться, не имел цвета. Если другие волосы на ее теле оставались черными, то новые, что росли на голове, были белыми, как у старухи. Будто парик, который она не проносила и дня, и который тоже был белым, каким-то образом повлиял на цвет ее будущих волос.
От яда остались лишь стыдливые воспоминания. Она чувствовала себя по-прежнему уставшей, но голова соображала ясно, зрение с привычной остротой выхватывало из темноты мельчайшие детали — от крошечного паука на каминной полке до трещинок в древесине оконных створок. А еще Дэйра слышала голоса. Они раздавались то из пепельных туч, плюющихся мелким снегом, то у подножья башни, скрывающейся в тумане. Наблюдать снег и туман одновременно было странно, но в ее
