любовь, то оставалось только гадать, что за страшная тайна скрывалась за его поступком.
Дэйра ничего не ответила и, развернувшись, побрела в темноте.
* * *
Последний храм Ганзуры расположился в гротах Седьмого утеса Майбрака, выступающего далеко в море. Давно минула полночь, но до рассвета было еще далеко. Полная луна нежно улыбалась, серебря и волнуя воду. Коней пришлось оставить у подножья рядом с другими лошадьми, которых за дополнительную плату охраняли жрицы Ганзуры. Среди них Дэйра не заметила ни одной молодой.
Стареющие, с распущенными волосами, украшенными проседью и белыми лентами, в свободных теплых платьях, скрывающих располневшие фигуры, женщины производили неоднозначное впечатление. С одной стороны, они напоминали ей вечно обкурившуюся журависом Ирэн, а с другой — серьезные глаза жриц не вызывали желания расслабиться в их присутствии. Постоянно улыбаясь, женщины ласково приветствовали прибывших и указывали дорогу — тропинку, вившуюся вверх по утесу. Чтобы спуститься в подземелье, нужно было подняться на вершину. Дорогу украшали те же белые ленты, что и волосы прислужниц. Они были обмотаны на голых ветвях акаций и багульника, густо облепивших тропинку. Вдоль дорожки были расставлены красные свечи в стеклянных колпаках, указывавшие дорогу и напоминавшие о жертве, которую каждый пришедший должен был отдать Ганзуре.
Ночь была на удивление теплой. Сначала Дэйра решила, что она привычно не чувствовала мороза, но, глянув на Нильса, и поднимающуюся впереди парочку, увидела, что люди буквально обливались потом. И не от усилий, а от жаркого настырного ветра, который дул с моря. Еще одна странность бросилась в глаза и осталась навсегда запечатленной в памяти. Всю акваторию Майбрака давно покрывал лед, но бухта Седьмого утеса была чистой. Темно-синяя вода плескалась в ночи, не потревоженная ни зимой, ни ее морозом.
Нильс оглянулся и подбадривающе улыбнулся. Она кивнула в ответ. Они не разговаривали с тех пор, как покинули замок. Нильс был прирожденным шпионом и провел ее сквозь охрану, даже ни разу нигде не задержавшись. Никогда он не казался ей прекраснее, и Дэйра много раз пожалела, что позвала его с собой. Чувство беды неотвратимо преследовало ее, оно шептало голосом дьявола, предупреждая, что смерть человека, которого полюбила Белая Госпожа, неизбежна.
Свечи привели их на вершину нескоро. Путники вынуждены были долго петлять, блуждая в колючих зарослях, пока тропинка не выводила на каменную площадку, утыкающуюся, казалось, в саму луну. С самой высокой точки утеса диск светила выглядел необъятным и готовым растворить в себе любого, дерзнувшего подойти ближе.
Жаркий ветер усилился, заставляя забыть о том, что внизу лютует зима и лежат сугробы. Он пах свежими цветами и тонкими благовониями, однако Дэйра уловила тщательно спрятанную нотку журависа. Ганзуре служили люди, а им, в свою очередь, служил дурман.
— Нам туда, — тронул ее за руку Нильс, потому что Дэйра направилась совсем в другую сторону. На вершине тропинка разветвлялась. Перепутать правильное направление было невозможно. Несмотря на то что дорог было две, горящие свечи обрамляли только одну из них — ту, что вела к пещере, украшенной венками из цветов и лампадками с горящим ароматическим маслом. Должно быть их благоухание было слышно и в самом Майбраке, который с вершины казался замершем в засаде пауком, раскинувшим лапы. Тысяча огней были похожи на паучьи глаза, а ноги насекомого напоминали дороги, протянувшегося от королевского замка ко всем сторонам света.
Дэйра знала, куда нужно идти, но не выдержала искушения, потому что в луне отражалось ее лицо. Те же витые шрамы на лбу, странные глаза, прямой, доставшийся от герцога нос, и полные губы, в которых угадывалась Ингара. Дэйра пересекла каменную площадку и остановилось на краю утеса, впервые собой любуясь. Протянув руку, она погладила гладкую, молочно-белую кожу лунного отражения и вдруг ощутила, как под капюшоном, скрывающим ее голову, что-то зашевелилось, приподнимая ткань плаща и щекоча шею. Одновременно ее позвали. Обычно голоса пели хором, этот же был, несомненно, солистом. Он мог быть, как мужским, так и женским, но красивее мелодии Дэйра не слышала. Сердце рвалось из груди, а ноги мечтали сорваться с утеса и прыгнуть в студеную воду, чтобы охладить полыхающие внутри нее чувства. Даже возвращаясь в Эйдерледж после путешествия по дальним землям, Дэйра никогда не ощущала такой сильной тоски по дому, какая накрыла ее сейчас. Одиночество, служившее крыльями многие годы, сгорело в очищающем пламени, облегчившем ей душу. Она была дома.
— Это здесь, — Дэйра оглянулась на Нильса, который замер в паре шагов от нее, не осмеливаясь приблизиться, но явно готовый прыгнуть и задержать, если прыгнет она. Что за смесь чувств бурлит в тебе человек, спросили ее глаза, пристально рассматривая своего спутника.
Она ожидала вопросов или возражений, но Нильс коротко кивнул и тяжел вздохнул, будто приблизился к самому важному моменту своей жизни. У него был такой торжественный вид, что Дэйра наверняка решила бы, что он смеется, если бы знала, что смеяться он не умел.
— Слава… — Нильс прервал себя на полуслове, а ей так хотелось узнать, какому богу он воздал бы сейчас молитву.
— Предлагаю дождаться, когда ритуал закончиться, а потом обыскать храм, — с каждым новым вздохом к нему возвращалась былая уверенность. Он даже порозовел от волнения, а ведь Нильс всегда был воплощением выдержки и спокойствия. Впрочем, возможно, ему было просто жарко. Дэйра не замечала духоты, но девушка, вскарабкавшаяся на утес следом за ними, была красной от усилий. Как и Нильс, она искренне страдала от царившей наверху жары.
— Нет, — улыбнулась Дэйра и отвернулась от своего лунного отражения. — Я пойду туда сейчас и сделаю то, зачем пришла.
— Что? — Нильс уже собирался спускаться, но ответ Дэйры застал его врасплох. — Зачем? Если ты уверена, что хранилище спрятано в гротах, утром тебе не будет страшен никакой Амрэль. Не нужно будет выходить за него замуж или что-либо еще делать по указке Лорном. Ты сама сможешь ему приказать, все, что угодно.
Дэйра кивнула, соглашаясь. Она знала, что он ее не поймет, и чувствовала себя скверно от того, что была готова умолять его на коленях, чтобы он пошел с ней. Но Дэйра также знала, что никогда этого не сделает.
— Возможно, это мой последний шанс побыть человеком, — грустно улыбнулась она. — Белая Госпожа в любви не нуждается, но Дэйра нуждалась в ней всегда. Ты… можешь подождать меня внизу. Я пойму.
Она сняла плащ и протянула его Нильсу, оставшись в шелковой тунике, похожей на лунный свет. Следом сняла туфли и с удовольствием ощутила старый камень, приятно холодивший босые ступни. Потом подняла руки и, собрав
