стих только к закату. Лион, наевшись досыта, засыпал тревожным сном победителя. Во всем этом меня удивляла пассивность Мальборо. Он не атаковал. И это было странно. Город в осаде, причем в плотной, но враги не шли на штурм. Это напрягало.
В «штабной» особняк я ввалился уже в темноте. Мышцы забиты, тело ноет, словно пропущенное через жернова, в ушах — фантомный шум взрывов. Хотелось смыть с себя этот бесконечный день.
Денщик, парень сообразительный, заранее озаботился кипятком. Огромная медная лохань посреди гардеробной исходила густым паром. Стянутые сапоги полетели в угол, следом отправился прокопченный камзол. Кипяток обжег тело, смывая грязь, пот и чужую кровь. Жесткая мочалка сдирала кожу вместе с копотью, пытаясь выскрести из пор саму память о хрусте костей и визге рикошетов.
Вытершись грубым полотном и натянув чистую рубаху, я прошел в спальню.
В камине весело, с сухим треском, занимались поленья — трофеи из кардинальских складов. На столе оплывала одинокая свеча.
Опустившись на край кровати, я уставился на огонь. Просто бездумно пялился на языки пламени.
Скрип двери отвлек внимание.
На пороге стояла Анна. Ночная сорочка, наброшенная на плечи шаль, распущенные волосы. В руках — кувшин с вином и два бокала.
— Слышала, ты вернулся. — Голос тихий, почти шелест.
Я поднялся навстречу. Она подошла к столу, разливая вино. Темная жидкость плеснула через край — руки у нее предательски дрожали.
— Говорят, ты сегодня герой. — Она протянула мне бокал. — Взял холм без артиллерии. Филипп в бешенстве.
— Филипп переживет. Главное — мы живы.
Глоток. Терпкое вино моментально ударило в кровь, согревая изнутри.
Анна смотрела в упор. Привычная маска «железной леди» и главного бухгалтера треснула, обнажив женщину, которая только что осознала, насколько хрупка человеческая конструкция.
— Видела, как ты уходил, — прошептала она. — Там, перед атакой. Ты даже не обернулся.
— Плохая примета.
Бокал звякнул о столешницу. Прохладная ладонь коснулась моей щеки, снимая напряжение.
В этот раз никакой вынужденной близости ради сохранения тепла. Только химия и гравитация. Мощная, неодолимая сила притяжения. Я рванул ее к себе. Шаль соскользнула с плеч, мягко оседая на пол.
Свеча на столе мигнула и погасла, но отсветов камина хватало. Этой ночью нам было не до сна.
Когда за окном забрезжил серый, промозглый рассвет, Анна спала у меня на плече, разметав волосы по подушке. Слушая ее ровное дыхание, я думал о странной иронии: война, состоящая из грязи и смерти, иногда работает как идеальный проявитель, показывая, что действительно имеет значение.
За окном просыпался Лион. Город, который мы наконец-то взяли. А рядом женщина, на которой я, теперь должен жениться. Обещал же…
Глава 11
Рассвет безнадежно опаздывал, уступив первенство английским канонирам. Земля содрогнулась, вырывая меня из сна без всяких будильников. Мортиры работали с ритмичностью заводского пресса, вколачивая чугун в черепичные хребты Лиона. Потолок ответил глухим стоном, и подушку припорошило известковой перхотью. В комнате стоял такой дубак, что пар изо рта вырывался густыми клубами, моментально растворяясь в сумраке, который лишь немного разбавлял мутный свет, сочившийся сквозь щели заколоченного окна.
Анна уже бодрствовала. Закутавшись в мой походный плащ, она сидела за столом, быстро водя пером по бумаге. Чернила в чернильнице наверняка густели от холода, но ее это не останавливало. Рядом росла стопка документов — ведомости, счета, бесконечные цифры войны.
— Бессонница? — прохрипел я, спуская ноги на ледяной пол.
Она вздрогнула, резко обернувшись. На осунувшемся лице залегли глубокие тени, однако взгляд оставался пугающе ясным, цепким.
— Расчеты не сходятся, Петр. — Она нервно постучала пером по столешнице. — Только что закончила с интендантскими складам.
— И?
— Банкротство. — Анна устало потерла переносицу, оставив на коже чернильное пятнышко. — Мука на исходе. Если бодяжить с отрубями и урезать пайку до полфунта, протянем неделю. Солонина закончится еще раньше. Вина хоть залейся, впрочем, на одном алкоголе армия долго не навоюет.
Я поднялся, с усилием натягивая задубевшие сапоги.
— А демография? Сколько беженцев набилось в каменный мешок?
— Десять тысяч, может, больше. Поток не иссякает. Лезут через проломы, плывут по реке, спасаясь от англичан. Город трещит по швам, Петр. Кормить эту ораву нечем. На площадях варят пустую похлебку, чтобы хоть как-то сбить голод, однако ропот становится все громче.
Подойдя к ней, я положил ладони на ее плечи. Сквозь грубую ткань плаща чувствовалось, как она напряжена. Пальцы у нее были холоднее льда.
— Найдем выход, Аня. Инженерное решение есть всегда.
— Время, — тихо выдохнула она. — Нам нужен единственный ресурс, которого нет. Неделя осады — и начнется мор.
— Мальборо не отступит, он вцепился бульдогом. Придется разжимать челюсти силой.
Короткий поцелуй в макушку, тяжесть перевязи с пистолетами на плече — и я вышел за дверь.
Снаружи в нос ударил густой, жирный запах мокрой золы. Лион превращался в руины. Англичане, решив не мелочиться, перепахивали кварталы калеными ядрами, методично выжигая сектор за сектором. Прижимаясь к стенам, я пробирался к Ратуше. Мимо, гремя ведрами, пронеслась пожарная команда — десяток перемазанных сажей чертей. Свист над головой заставил рефлексы сработать раньше мысли: тело само рухнуло на брусчатку за секунду до того, как мостовую впереди вывернуло наизнанку взрывом. Проковылявший мимо старик с узлом пожитков даже голову не повернул. Адаптация психики — страшная вещь.
Штаб в Ратуше гудел, как перегретый трансформатор. По лестницам носились адъютанты, в коридорах, нервно пуская дым, перешептывались французские офицеры.
Зал совета был набит битком. Петр, нависая над картой, сидел во главе стола. Царь был зол и сосредоточен — опасное сочетание. Рядом возвышался герцог Филипп Орлеанский. Испуганным он не выглядел. Скорее, на его лице читалось раздражение гроссмейстера, вынужденного объяснять правила пешкам. Де Торси с перевязанной рукой устроился в тени.
— … рационализм требует именно этого, — голос Филиппа звучал без истерик. — Капкан захлопнулся. Мальборо подтягивает осадный калибр. Дряхлые стены упадут от первого залпа. Двое суток — и он здесь.
— Предложения? — Петр даже не поднял взгляд от карты.
— Маневр. — Филипп очертил рукой дугу над пергаментом. — Главная ценность — армия. Без нее мне трон не вернуть. Положим полки здесь, защищая лавочников, — и Франция останется голой. Я настаиваю на ночном прорыве. Собираем ударный кулак, сносим заслон у северных ворот и уходим на Париж.
— А гражданские? — спросил я, переступая порог. — Куда девать
