время. До рассвета проскочат.
Спуск начали без лишнего шума. Бочонки без плеска скатывались в черную воду, где течение подхватывало их, крутило и уносило в неизвестность.
— Мои люди встретят часть груза у излучины Святого Мартина, — вполголоса произнес Жак. — Там поток замедляется. Выловят, перегрузят на телеги, спрячут под сено. Через два дня эти картинки наводнят Орлеан. А через неделю доберутся до Парижа.
Вот шустрый. Видать, все же есть у него выход из города. Может слишком маленький, но есть. Хитер, жук.
— Хорошо. А англичане?
— А они выловят то, что проплывет мимо моих парней. Им тоже полезно просветиться. Особенно перебежчикам.
Последний бочонок растворился во мгле, оставив реку пустой.
— Ну, генерал, — Жак вытер липкие от смолы руки о штаны. — Почта ушла. Теперь интересно как все это сработает.
— Сработает. Крыса, загнанная в угол, кусается насмерть. А Франция сейчас — это очень большая и очень злая крыса.
Развернувшись, я зашагал прочь с причала. Ноги гудели от усталости, но сон сейчас был непозволительной роскошью. Скоро рассвет. И мое место на стене, в первом ряду зрителей.
Рассвет над Роной не радовал. Ветер гнал рваные клочья тумана, обнажая гладь реки. Вжавшись спиной в ледяной камень зубца на стене бастиона Сен-Жан, я не опускал бинокль, несмотря на то что пальцы в перчатках давно потеряли чувствительность.
Рядом, переминаясь с ноги на ногу, шмыгал носом часовой — долговязый парень из ополчения. Хруст пережевываемого сухаря, казалось, разносился на весь бастион.
— Тише жуй, — шикнул я.
— Простите, генерал. Живот подводит.
Окуляры вновь прижались к глазам, приближая вражеский берег. Красные мундиры передового дозора, лениво разводившие костры, вдруг встревожились. Двое, стоя по пояс в ледяной воде, орудовали баграми, подтягивая к песку темный, мокрый предмет.
— Есть, — выдохнул я в холодный воздух. — Клюнуло.
Добычу выволокли на песок. К удачливым рыболовам подбежали еще трое. Блеснул тесак, сбивающий обруч: солдаты явно ждали вина, пороха или, на худой конец, золота.
Крышка отлетела. Рука нырнула внутрь, но вместо ожидаемой бутылки извлекла плотный свиток. Разочарование мародеров ощущалось даже через оптику: плечи поникли, движения замедлились. Однако стоило развернуть бумагу, как статика вернулась — теперь уже от шока. Они сбились в плотную кучу, жадно вглядываясь в текст и картинки.
Идиллию разрушил подлетевший офицер — в линзах мелькнул белый парик и блеск горжета. Вырвав крамолу из рук подчиненного, он пробежал глазами по строкам и резко обернулся к реке. Там, покачиваясь на волнах, дрейфовала целая флотилия бочонков.
Офицер замахал руками, указывая на воду. Солдаты бросились на перехват, но азарт добычи сменился тревогой: теперь они тащили груз не как трофей, а как бомбу с тлеющим фитилем.
Скомканный лист полетел на землю. Но ветер, наш верный союзник, подхватил бумагу и понес ее дальше, вглубь лагеря, к палаткам. А первый солдат, воспользовавшись суматохой, незаметно сунул второй экземпляр за пазуху мундира. Вот и замечательно. Вряд ли будет мощный эффект, но тоже сгодится.
Я сместил обзор правее. Туда, где стояли шатры французских роялистов — перебежчиков, присягнувших Мальборо.
Там царило схожее оживление. У костров собирались группы, из рук в руки кочевали листки. Активная жестикуляция выдавала нервозность. Один из читающих, дойдя до конца, в сердцах швырнул шапку оземь.
Яд начал действовать.
В центре английского расположения, у большого штабного шатра, забегали адъютанты. Один вскочил на коня, нахлестывая животное по направлению к реке, другой рванул к артиллерийским позициям.
— Что там, господин генерал? — не выдержал часовой. — Чего они мечутся?
— Читают. Узнают, почем нынче их командиры продают Родину.
Офицеры тщетно пытались восстановить дисциплину: вырывали листовки, кричали, раздавали тумаки. В ответ вместо привычного подчинения возникала опасная заминка. Строй не смыкался. Люди сбивались в кучки, обсуждая прочитанное. Это было брожение. Пока еще тихое, похожее на пузырьки в шампанском. Ди мало было грамотных среди них, хорошо с картинками вышло, надо будет Жуана все же взять к себе.
Солдат, в голову которого закралось сомнение, перестает быть боевой единицей.
Наблюдая за этой возней в потревоженном муравейнике, я пытался представить мысли Мальборо. Ему наверняка уже доставили «подарок». Он видит свою карикатурную рожу. Читает папское письмо. И, будучи умным мерзавцем, понимает, что это очень плохо. Политическая смерть. Если просидеть под стенами еще пару дней, бумага дойдет до каждой деревни, и в тылу вспыхнет пожар, который сожрет его армию без остатка. Логистика ломала и не такие армии.
Ждать он больше не может. Время, работавшее на него, сменило полярность. Каждый час промедления — сотни новых читателей, а значит — сотни новых врагов.
От штабного шатра отделилась группа всадников, устремившись к резервным полкам. Серебряные глотки труб прорезали утренний воздух.
Лагерь начал меняться. Хаотичное брожение сменилось жесткой, механической работой огромного организма. Полки строились в каре. Выкатывались орудия. Осадные башни, стоявшие в отдалении, дрогнули и поползли вперед.
Даже так? Он решил пойти в ва-банк?
Они не собирались подавлять бунт полицейскими мерами, тупо решили уничтожить первопричину смуты — нас.
— Зашевелились, — пробормотал я, опуская бинокль. — Быстро он сообразил.
Англичанин решил разрубить гордиев узел мечом. Пока разложение армии не достигло критической точки, он бросает ее в последний, решающий штурм. Ему нужна победа любой ценой. Здесь и сейчас.
Мы добились своего — вывели врага из равновесия.
Бинокль опустился на грудь, но напряжение продолжало сводить скулы. Ветер и бессонница резали глаза, однако картинка оставалась четкой.
Хаос сомнений, бурливший в английском лагере уступил место порядку. Исчезла суета, растворились кучки шепчущихся солдат. Вместо них возникла машина — огромный, сложный механизм убийства, заведенный последним приказом Мальборо.
Поле перед Лионом подчинилось жесткой геометрии войны. Красные квадраты английской пехоты, белые прямоугольники австрийцев, синие линии роялистов выстраивались в гробовом молчании, сберегая дыхание для рывка. Тысячи ружей ловили тусклый утренний свет, сливаясь в стальное море.
Что интересно виднелись осадные башни. Я думал, что это пережитки прошлого, ан-нет. Три гигантских деревянных монстра, обшитых сырыми воловьими шкурами для защиты от огня, возвышались над строем подобно передвижным колокольням. Внезапно они дрогнули. Натянулись канаты, сотни людей и лошадей вгрызлись в землю, сдвигая махины с места. Низкий, нутряной стон дерева, перекрывая расстояние, ударил по ушам предвестником беды. Даже не представляю как они по грязи будут их тащить. Может потому и ждали, пока чуть подсохнет?
Мальборо не пожалел пороха, выкатив на прямую наводку весь наличный арсенал: тяжелые осадные мортиры, полевые пушки, фальконеты. Черные провалы жерл смотрели прямо в
