Прямо перед императором стоял главарь, носивший на своём дорогом шлеме высокий гребень командующего, свешивающийся далеко за спину. Малиновый плащ укутывал его с головы до ног, а сам он с презрением смотрел на распростёршегося повелителя, поигрывая секирой.
— Вот и свиделись, Чот Эс-Келин, — медленно проговорил он.
— Хотак Де-Дрока, — кисло сказал император. «Де» перед фамилией, означающее принадлежность к тому или иному дому, указывало на то, что род произошёл с менее благородного острова Котас, в то время как «Эс» означало принадлежность к более древним родам императорского Митаса.
Хотак быстро глянул на дочь, помрачнев ещё больше:
— Ты пожертвовала слишком многим, дочь моя…
— Не так уж и многим, отец. — Мариция холодно улыбнулась Чоту. — Подумаешь, минута-другая…
— Проклятая… крыса… — Император попытался встать и дотянуться до горла предательницы, но ноги подломились, и он рухнул обратно.
— Мне… плохо… — пробормотал Чот.
Командующий Хотак пнул его в лицо, и огромный чёрный минотавр, хрюкнув, рухнул без движения.
Хотак подошёл вплотную:
— Чот Эс-Келин… Чот Неукротимый… Чот Ужасный… — В свете факелов вставшая на дыбы лошадь, выгравированная на лезвии секиры предателя, казалось, ожила. — Чот Дурак… Чот Лжец… Чот Предатель… Пришло время положить конец твоим страданиям и твоему позору…
Император больше не мог говорить, не мог двигаться, он даже пальцем пошевелить не мог, только тоскливо думал: «Это, должно быть, какая-то ошибка… Как всё могло случиться?»
— Я же Чот… — пробормотал он неуверенно, чувствуя, что его вот-вот стошнит. — Я ваш император!
— Уже нет, — сказал Хотак. — Уже нет.
Мелькнула секира.
Когда всё было кончено, командующий сунул окровавленное оружие своему помощнику, снял шлем, рассыпав по плечам тонкие каштановые волосы с лёгкой проседью, и, кивнув на обезглавленное тело, распорядился:
— Вытащите в сад и сожгите этот мешок с дерьмом. Убедитесь, что ничего не осталось. Что касается головы… вбейте шест недалеко от дворцовых ворот и насадите. Её должно быть видно издалека! Понятно?
— Да, команду… да, повелитель! — рявкнул солдат. Хотак Де-Дрока посмотрел на него, потом на свою дочь. Мариция улыбнулась и медленно опустилась на одно колено. Это движение за ней повторили все, кто находился в зале, все, принимавшие участие в убийстве Чота Ужасного.
Перед ними стоял новый император минотавров.
2
Триумф и отчаяние
В глубинах огромного, украшенного мраморными колоннами Храма Предшественников толстая дубовая дверь, ведущая в покои верховной жрицы, распахнулась, и громкий, взволнованный голос крикнул:
— Мама, ты здесь?
Двое охраняющих покой прислужников быстро отступили в стороны. Нефера подняла голову от стола, чтобы увидеть высокого молодого минотавра, спешащего к ней. Упрямый подбородок и сверкающие, гневные тёмно-красные глаза юноши напомнили ей собственного отца, погибшего в большой войне десяток лет назад.
Арднор, её старший и любимый сын, шагал через палату подобно сердитому медведю. Одет он был просто, лишь длинная мантия цвета пепла указывала на его высокое положение в Храме. Арднор одним из первых присоединился к её Защитникам и получил из рук матери чёрный шлем и звание Первого Мастера Вооружённых Стражей Предшественников. Именно он сумел превратить простых солдат в фанатиков, неистово преданных леди Нефере.
— Успокойся, Арднор, что случилось?
— Я пришёл просить снова! Позволь мне вывести из казарм Защитников! Мы сотрём их в порошок и развеем по ветру! Чот ничего не поймёт, а воины Храма уже ударят ему в спину!
Нефера кивком приказала помощникам выйти, потом встала и, подойдя к сыну, заглянула ему в глаза, одновременно прикрывая ладонью его кривящийся от ярости рот. Как и Хотак, Арднор был покрыт множеством шрамов, оставленных прошлыми битвами.
— Не беспокойся о Чоте, сын мой, — сказала жрица. — Он уже мёртв. Отец убил его собственной рукой.
— Мёртв? — Глаза Арднора вспыхнули. — Мёртв… Значит, всё кончено?
Леди Нефера взяла сына под руку, подвела к столу и плеснула в кубок искрящегося вина. Помолчав немного, она ответила:
— Кончено… но не совсем. В моих списках ещё остались имена, но я ожидаю известий о них в самое ближайшее время.
Арднор цедил вино, медленно успокаиваясь, и глядел на один из гобеленов, закрывавших стену. Там призрачная фигура, одетая в вытканную из тумана мантию, увлекала юную пару минотавров по старому деревянному мосту через зловеще чернеющий провал. Мастерство, с которым был выткан гобелен, поражало: персонажи картины казались удивительно живыми, даже неясная фигура словно была готова выпорхнуть наружу. Да и другие гобелены, украшавшие покои леди Неферы, не уступали ему — все они были лично отобраны верховной жрицей, на всех изображались религиозные сюжеты Предшественников, рассказывающие о том, как духи предков помогают своим потомкам и наставляют будущие поколения. Более того, тем мирянам, которые сделали богатые дары Храму, леди Нефера распоряжалась изготавливать и посылать копии.
— Могут возникнуть проблемы? — спросил наконец Арднор.
— Вряд ли… Кто остался? Командующий Имперской Гвардией Рахм Эс-Хестос, старейшина Зен из Эмира, лорд Хибос с Котаса, Кеск Младший и Тирибус…
— Верховный Канцлер Высшего Круга, — пробормотал Арднор. Кубок в его руке дрогнул и смялся в комок. — Он должен был умереть одним из первых, слишком много от него неприятностей!
— Там ещё очень сильны последователи Дома Келинов, — продолжала верховная жрица, не обращая внимания на слова сына. — Плюс остаются младшие братья императора и… — Она дёрнулась и незряче воззрилась на Арднора: — Что это?
— Я ничего не гово… — Юноша захлопнул рот, поняв, что мать говорит не с ним, а с кем-то невидимым, недоступным простому смертному.
Действительно, Нефера услышала тонкий шёпот, слабее детского, но сын не догадывался, что она ещё и видит плывущую в воздухе тень молодой бледной женщины. Её лицо было изуродовано, мех почти весь содран и усеян кровавыми оспинами. Жрица знала — это последствия одной ужасной болезни.
— Дом в огне… — пробормотала она те слова, что шелестели в ушах. — Секира… смерть в каждой комнате, лестница в крови…
Зная возможности матери, Арднор затих и молча наблюдал.
— Имена! — крикнула Нефера. — Назови все имена! Её рука нашарила перо и стала лихорадочно метаться вдоль длинных списков. Листы пергамента шелестели, и поперёк фамилий начали ложиться первые красные штрихи — имена Дома Келинов быстро редели. Сын жрицы наклонился вперёд и встречал каждый росчерк мрачным ворчанием.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
