— Ни один из клубов и не возьмет чего-либо при КЧ свыше 17, — объяснил Холъярд.
— И кроме того, — продолжала девушка, — она была посвящена антимеханической теме.
У Холъярда брови поднялись высокими дугами.
— Ну, знаете ли, с чего бы тогда они вдруг стали ее печатать! И что это он о себе возомнил? Господи, да вы просто должны благодарить судьбу за то, что он сейчас не за решеткой как защитник и пособник саботажа. Неужели он и в самом деле считал, что найдется кто-нибудь, кто все это напечатает?
— А он не думал об этом. Он чувствовал потребность писать и писал.
— Почему бы тогда ему не писать о клиперах или о чем-нибудь подобном? Или книжку о старом добром времени на канале Эри? Человек, который пишет о таких вещах, работает наверняка. Очень большой спрос на эти темы.
Она беспомощно пожала плечами.
— Я думаю, что его никогда по-настоящему не волновали клиперы и канал Эри.
— Он у вас какой-то неприспособленный, — брезгливо сказал Холъярд. — Если бы вы спросили моего совета, дорогая, я сказал бы, что ему нужно обратиться к знающему психиатру. Сейчас психиатрия просто чудеса творит. Берутся за совершенно безнадежные случаи и превращают больных в граждан категории А. Неужели он не верит в психиатрию?
— В том-то и дело. Он наблюдал своего брата, когда тот умиротворялся при помощи психиатра. Потому-то он и не хочет иметь с ними ничего общего.
— Не понимаю. Неужели его брат несчастлив?
— В том-то и дело, что слишком счастлив, а мой муж говорит, что кто-то просто обязан быть неприспособленным; что кто-то просто должен испытывать чувство неловкости для того, чтобы задуматься над тем, куда зашло человечество, куда оно идет и почему оно идет туда. Отсюда-то и все неприятности с его книгой. Она подымала все эти вопросы и вот была отклонена. Тогда ему было приказано заняться общественной информацией.
— Значит, в конце концов, вся эта история закончилась благополучно? — спросил Холъярд.
— Нет, едва ли. Он отказался.
— Господи, вот тебе и на!
— Да. Его уведомили, что если ко вчерашнему дню он не приступит к выполнению своих обязанностей в области общественных отношений, его питание, его разрешение на квартиру, его страховка жизни и здоровья — в общем, все на свете будет аннулировано. И вот сегодня, когда вы проезжали, я как раз бродила по городу, раздумывая над тем, что может в наши дни сделать женщина, чтобы раздобыть несколько долларов. А выбор тут невелик.
— Значит, этот ваш муж, он скорее предпочел бы, чтобы его жена… — Холъярд прокашлялся, — чем работать в области общественной информации?
— Я горжусь тем, что могу с уверенностью заявить, — сказала девушка, — что муж мой — один из тех немногих, — у кого остались еще некоторые представления об уважении к себе.
Хашдрахр перевел это ее последнее высказывание, и шах печально покачал головой. Он снял рубиновое кольцо и насильно вложил его в руку девушки.
— Ти, сиби такару. Дибо. Брахоус брахоуна, хоуна саки. Импи гоура Брахоуна та типпо а имсмит. — Он открыл ей дверцу лимузина.
— Что сказал этот джентльмен? — спросила она.
— Он сказал, чтобы ты взяла кольцо, маленькая красивая гражданка, — ласково ответил Хашдрахр. — Он сказал тебе до свидания и пожелал тебе удачи и что многие из величайших пророков оказывались на поверку не умнее клопов.
— Благодарю вас, сэр, — сказала она, выбираясь из машины и снова принимаясь плакать. — Да благословит вас господь.
Лимузин отъехал от нее. Шах проникновенно помахал ей рукой.
— Дибо, сиби такару, — сказал он и тут же принялся яростно чихать. Он высморкался.
— Сумклиш!
Хашдрахр подал ему священную флягу.
XXV
Когда «Дух Лужка» причалил к пристани у Материка, по местной радиотрансляционной сети приглушенно передавали «Доброй ночи, любимая» — легкий призрак музыки, шепот па фоне плеска голубой воды, шелеста орлиного крыла, шороха ветвей.
В домах, отведенных женщинам и детям, света не было. В Центральном Административном Здании светился один лишь квадрат окна, а на фоне его темнел силуэт спящего клерка.
Когда Пол направился туда, чтобы узнать, как отыскать Аниту, свет ударил в его уже привыкшие к ночной темноте глаза. Когда же его зрачки приспособились к яркому свету, оказалось, что он стоит и опять смотрит на свое собственное отражение в зеркале с надписью: «Лучшая жена для Лучшего человека, для Лучшей работы в мире».
Он заторопился пройти мимо зеркала, раздумывая над тем, сколько раз Анита любовалась своим отражением и этой надписью, а также над тем, как она воспримет новость о том, что ее Лучший мужчина стал просто мужчиной, да к тому же еще и безо всякой работы.
Пол разбудил клерка, а тот позвонил экономке, ответственной за помещение, в котором ночевала Анита:
— Что там произошло на вечере? — спросил клерк сонно, дожидаясь, пока женщина ответит на сто звонок. — Вы уже десятый по счету приезжаете сюда этой ночью. Обычно не едут раньше четвертого дня. Да что это там стряслось с этой экономкой, в конце концов? Телефон ведь стоит прямо рядом с ее постелью. — Он взглянул на часы. — А знаете, который сейчас час? У вас ведь ни на что не останется времени. Последнее судно на остров отходит через три минуты.
— Продолжайте звонить. Я не собираюсь возвращаться.
— Если вы собираетесь провести здесь ночь, то лучше и не заикайтесь об этом. Двадцать семь правил запрещают это.
Пол сунул ему десятидолларовую бумажку.
— Продолжайте звонить.
— О, за такие деньги вы можете прожить здесь невидимкой целую неделю. Какие вам нравятся? Блондинки, брюнетки, рыжие? Ага! Наконец она отозвалась. Где это вас черти носят? — спросил он у женщины. — Миссис Пол Протеус у себя? — Он кивнул. — Угу, угу. Ладно. Оставьте ей записку на постели, хорошо? — Он повернулся к Полу. — Она вышла, доктор.
— Вышла?
— Наверное, прогуляться при лунном свете. Экономка говорит, что она страшно любит гулять.
То, что Анита стала любительницей прогулок, было для Пола откровением. Он видел, как она гоняла машину, если ей нужно было добраться до дома на другой стороне улицы, она опровергала все законы физической культуры, оставаясь юной и грациозной, наедаясь, как работница на ферме, и накапливая силы подобно принцессе. Спеленатые ноги и шестидюймовые ногти не стали бы помехой в ее деятельности.
Пол уселся в кресло-качалку в прохладной синей тени крыльца Административного Здания, положив ноги на неошкуренное бревно перил, и приготовился ждать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
