о наших отношениях, может только означать, что он принял сторону Исмаила. По этой причине я не мог и не могу принять его предложение. Я предпочитаю остаться дома“. И я повторил все, что сказал Исмаилу: если это награда, я имею право от нее отказаться, если наказание, я хочу, чтоб оно было публичным».
Мубарак уехал после полуночи. Даже тогда он мне всего не сказал. На следующий день, 13 декабря, я узнал из газет, что со службы уволены командующие Второй и Третьей армиями, генерал Васел и генерал Халил. (Мамун, которого заменил Халил, был уволен несколько позже). Первым двоим были предложены посты губернаторов в ранге заместителя министра. Козлы отпущения были найдены.
Комичность ситуации в том, что у президента не хватило мужества об этом объявить. На следующее утро, 13 декабря, газеты написали, что начальником Генштаба назначен генерал Гамасси. Ни слова о том, что стало со мной. Стало еще смешнее, когда в свое время был подписан указ о моем назначении в Лондон, и газеты послушно сообщили об этом. А все это время я сидел дома, близко не подходя к министерству иностранных дел. (Я побывал в своем кабинете 14 декабря, чтобы забрать свои вещи. Мои бумаги были перевернуты). Я решил, что пришло время сказать президенту в лицо, что мне не нужна новая работа. Меня вызвали к нему в Асуан 6 января 1974 года.
Я встретился с президентом в саду его зимней дачи. Он был сама любезность, спрашивал о моей семье, нашем здоровье и т. д. Я поблагодарил его за его интерес, все хорошо, слава Аллаху.
«Нет, нет, не все хорошо, – вдруг сказал он. – Я разочарован. Как вы могли так поступить? Вы сошли с ума? Я посылаю к вам Хосни Мубарака, а вы отказываетесь от моего предложения».
«Г-н президент, – сказал я. – Я не обижен увольнением из армии. Каждый солдат должен давать дорогу другим. Меня обидело то, каким образом была прекращена моя служба, и как мне сообщили об этом решении. Когда вы назначали Исмаила министром обороны, я напомнил вам о наших с ним отношениях».
«Именно поэтому я и решил, что вы должны уйти со службы, – сказал президент. – У меня нет времени разбираться, кто прав, а кто нет. Я не хочу в это ввязываться. Знаете, почему я уволил Махмуда Фавзи с поста премьер-министра и взвалил эту дополнительную обязанность на себя? Он все время жаловался, что некоторые министры не выполняют его приказы. Я не могу тратить время на улаживание разногласий между высокопоставленными должностными лицами. Или вы, или Исмаил должны были уйти. Я решил, что будет лучше уйти вам. Я предложил вам один из лучших постов в стране. Когда Ахмед Исмаил сообщил мне о вашем отказе, я подумал, что он преувеличивает, или возможно вы не захотели слушать ничего, что исходит от него. Тогда я послал к вам Хосни Мубарака, и вы опять отказались. Я даже собирался сам послать за вами, но Хосни мне отсоветовал». Вдруг он рассмеялся: «Мне кажется, он вас боится. Как вам удалось так напугать ваших подчиненных?»
Он продолжал выражать свое восхищение тем, чего я добился в вооруженных силах и заверял меня в своем неизменном доверии. «Я посылаю вас в Лондон не только ради престижа. Мы начинаем устанавливать контакты с Германией для закупок оружия. Я хочу, чтобы вы этим занялись. Наш нынешний посол в Бонне, Мохаммед Ибрахим Камель ничего не понимает в военных вопросах. Я его знаю. Мы вместе сидели в тюрьме».
В таком случае, отвечал я, я готов согласиться на эту работу. Мы начали обсуждать различные аспекты наших отношений с Британией. Было почти 13.30, когда я ушел. Я поехал в отель Старый Катаракт, чтобы пообедать и дожидаться вечернего рейса в Каир. Там меня остановил полный любопытства Хасанейн Хейкал из «Аль-Ахрам». Я рассказал ему о происшедшем, не упомянув о закупках оружия в Европе.
* * *
Тем, кто любит истории с хорошим концом, следует прекратить чтение здесь. Теплая атмосфера Асуана сохранялась в течение едва ли одного месяца.
Поползли странные слухи: мои друзья в разведке сообщали мне, что меня отправляют в Лондон на смерть. Похоже, что после некоторого количества международных публикаций израильтяне стали считать меня причиной всех их несчастий. Теперь поговаривали, что в Лондоне я буду легкой добычей сионистов или израильских экстремистов. В этом и состоял замысел.
Я не обращал внимания на эти слухи. После весьма насыщенной и полной приключений жизни я стал фаталистом в таких вопросах. Но вскоре я был вынужден прийти к заключению, что президент Садат действительно хотел, чтобы меня не существовало. Когда в феврале 1974 года он выступал перед Народным собранием, отдавая дань вооруженным силам за их достижения в войне, там не было троих генералов: генерала Шазли, генерала Васела и генерала Мамуна. Затем президент роздал памятные медали. Наши имена не были названы.
Я следил за этим примечательным действом по телевизору. Моя жена так разволновалась, что хотела его выключить, но я ей не дал это сделать. Это часть истории страны. Глядя на экран, я припомнил слова Мамуна, сказанные им в моем кабинете в Генштабе перед войной. «Могу сказать, какие три головы полетят, если форсирование не удастся», – сказал он. Форсирование было триумфальным. Но эти три головы полетели все равно.
Еще смешнее было то, что вскоре после этого президент Асад провел аналогичную церемонию в честь вооруженных сил в Дамаске. Ее транслировали по радио, и, как и миллионы египтян, я слушал передачу. Меня наградили высшим военным орденом Сирии. Когда назвали мое имя, присутствующие на церемонии аплодировали несколько минут.
Мой отъезд в Лондон был назначен на 13 мая. За несколько дней до отъезда, Рифат Хасанейн, заместитель начальника Национальной разведывательной службы официально предупредил меня, что группа израильских экстремистов планирует мое убийство в Лондоне. Мне не следовало заранее объявлять о своих планах, и надо было быть крайне осторожным. Так что, не объявляя об этом заранее, я прибыл в Лондон 13 мая 1974 года.
Лондон приятный город, и, хотя я принял некоторые меры предосторожности, вскоре моя жизнь пошла обычным порядком. У меня и моей жены было много друзей в Лондоне. Враждебность исходила только из Каира.
Я начал получать сообщения, что президент Садат все громче обвиняет меня в прорыве израильтян у Деверсуара. Затем поступило разъяснение: я был на грани нервного истощения, когда вернулся в зал оперативной обстановки 19 октября после поездки в Третью армию. Наконец, он стал говорить, что
