Оказавшись на плоской поверхности, Эванджелина упала ничком. Она не могла поверить, что поднялась на вершину этого чертова утеса. И все же ей это удалось. Она медленно встала и попыталась выпрямиться, но это уже было ей не по силам. Слишком болели ребра.
Вдали виднелся замок Чесли; несколько освещенных окон казались в ночи светлыми пятнышками. Эванджелина устремилась к нему. Мокрая одежда била ее по ногам.
Вдалеке послышался выстрел. Кто-то крикнул:
– Подождите, я вижу его. Стой! Эванджелина упала на колени и поползла вперед. Раздался выстрел, потом еще один, но это было не близко. Слава Богу, они увидели не ее. Затем выстрелы затрещали где-то вдали. Она поднялась на ноги и побежала к липам, росшим вдоль посыпанной гравием извилистой тропинки, которая вела к северному фасаду Чесли. В темноте Эванджелина стукнулась боком о дерево. У нее перехватило дыхание, а ребра заболели так сильно, словно в них попало пушечное ядро.
Издалека донесся крик:
– Нет, ребята, он здесь! Я видел этого подлого ублюдка наверху, у дороги!
– Не убивайте его! Мы должны взять его живьем! – откликнулся встревоженный лорд Петтигрю.
Эванджелина закрыла глаза и прижалась щекой к грубой коре. Солдаты повернули и устремились к тропинке. Топот сапог становился все ближе. Девушка застыла на месте и приказала себе ждать. Ждать как можно дольше.
Она поползла через колючие кусты, росшие вдоль тропы, и поднялась на ноги только тогда, когда оказалась у северного крыла. Эванджелина вынула из кармана ключ, сделала глубокий вдох, пригнулась и побежала к замку. Онемевшие пальцы долго не могли вставить ключ в скважину.
– Скорее, черт бы тебя побрал! – Наконец ключ вошел, и Эванджелина попыталась повернуть его. Ничего не вышло. Она прислонилась к темной каменной стене, измученная морально и физически. – Ну же, поворачивайся, проклятый! – Она ругала ключ, пока не раздался щелчок.
Эванджелина открыла толстую дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Оказавшись внутри, она на мгновение привалилась к двери, затем повернулась и быстро заперла ее. Теперь наверх. Надо добраться до спальни. Она шла по лестнице, согнувшись и держась за ребра. Ее хриплое дыхание было единственным звуком, нарушавшим тишину.
Оказавшись в спальне, Эванджелина зажгла свечу и уставилась на грязную оборванную фигуру, отражавшуюся в зеркале. Она промокла насквозь, волосы прилипли к голове, все тело было покрыто ссадинами и порезами. Ее колотила дрожь. Она сбросила с себя мокрую одежду и заскрежетала зубами от боли в ребрах. Затем натянула ночную рубашку и надела самый толстый из бархатных халатов Мариссы. Но дрожь и не думала прекращаться; казалось, она будет длиться вечно. Стуча зубами, Эванджелина забралась под все одеяла, которые смогла найти. Стало немного теплее, однако дрожь не унималась. Зато у Эванджелины немного прояснилось в голове.
Она победила…
В ушах Эванджелины все еще звучали крики солдат лорда Петтигрю, раздавшиеся тогда, когда они решили, что увидели ее. А вдруг и в самом деле увидели? Может быть, она лишь опередила их? Сейчас они ворвутся в ее комнату! Она лихорадочно выбралась из кровати и запихнула мокрую одежду под шкаф. Затем рухнула в постель и заставила себя закрыть глаза. Ничего другого ей просто не оставалось.
Глава 36
На лицо упал луч яркого утреннего солнца. Она медленно открыла глаза. Ночь наконец прошла. Эванджелина спала беспокойно, боясь, что за ней могут прийти в любую секунду. Но в дверь спальни никто так и не постучал. Пришло утро. Наступил новый день, и она была в безопасности, по крайней мере здесь, в своей спальне. Эванджелина не обращала внимания на боль во всем теле, поскольку с этим ничего нельзя было поделать. Она лежала и думала.
Схватили ли люди лорда Петтигрю Поля Трезона и того, другого? Или хотя бы одного из них? Которого? Она вспомнила о письме, которое передала Трезону. Там не было ни ее имени, ни имени Джона Эджертона. Она закрыла глаза; чувство облегчения пересилило боль.
Они обшарили всю округу в поисках англичанина-изменника. Искали мужчину, конечно если схваченные не признались лорду Петтигрю, что предатель женщина. Если они это сделали, все кончено. Она бессильна. Нужно верить, что лорд Петтигрю ничего не знает. Не должен знать.
Возможно, люди лорда Петтигрю уже в Чесли. Тогда ей нельзя оставаться в постели. Если она скажется больной, герцог может что-то заподозрить. Да и лорду Петтигрю это покажется странным. Актриса она плохая, но сегодня не имеет права ударить лицом в грязь.
Эванджелина думала об отце и Эдмунде. Если она хочет спасти их, то для начала должна спасти себя… Увидев себя в зеркале, она чуть не умерла на месте. Растрепанные липкие волосы висели как сосульки. Остальное было не лучше. Она не могла смотреть на свое отражение. Ладно, неважно. Придется как следует накраситься. Слава Богу, что кости целы.
На мытье, сушку и завивку волос ушло два часа. Она выбрала очень женственное платье – просторное, но кокетливо обтягивавшее грудь. Сегодня ей было необходимо казаться хрупкой и беспомощной. Эванджелина посмотрела на свои руки, поморщилась и надела пару белых митенок.
На лестнице было пусто. Она отправилась завтракать, но вдруг услышала хруст гравия под колесами. Эванджелина быстро вошла в гостиную, отодвинула тяжелую штору и увидела вылезавшего из кареты лорда Петтигрю. Тот казался очень усталым.
Она слышала, как с ним поздоровался Бассик. А еще через несколько минут прозвучал голос герцога:
– Дрю, рад, что ты здесь. Мы обшарили каждый кустик и обошли все фермы в радиусе трех миль от Чесли. Но изменника так и не обнаружили, будь он проклят. Ты нашел его?
Слава Богу. Они искали мужчину.
– Нет. Однако кое-что интересное мы все-таки обнаружили, – вполголоса сказал Дрю. – Нам надо поговорить.
Эванджелина прижималась к стене, пока звуки их шагов не умолкли. Она заставила себя подождать еще несколько минут и направилась следом.
Если Бассик и удивился ее внезапному появлению, то не показал виду. Он только поклонился и пожелал ей доброго утра. Эванджелина заставила себя улыбнуться старику и свернула к библиотеке. Она помедлила у закрытой двери, сделала глубокий вдох, повернула ручку и вошла в комнату, улыбаясь как утреннее солнышко.
Когда восхитительная, воздушная и женственная Эванджелина впорхнула в библиотеку, мужчины умолкли и уставились на нее во все глаза. Дрю, которому не терпелось обсудить события ночи, пришел в себя первым. Он нахмурился, но затем увидел широко раскрытые глаза Эванджелины и заставил себя улыбнуться. Разве можно было остерегаться этой красивой молодой женщины? Дрю никогда не видел ее столь веселой и оживленной. Он подумал о Фелисии, и его улыбка стала еще шире.
