«Сансара безначальна, то есть ни у одного существа не было абсолютно первой жизни, оно пребывает в сансаре извечно. А следовательно, сансарическое существование чревато также повторяемостью ситуаций и ролей, мучительным однообразием циклической воспроизводимости одного и того же содержания. И буддизму, и другим религиям Индии полностью чужда идея эволюции — в отличие от нетрадиционных форм оккультизма вроде теософии, переход из жизни в жизнь образует в индийских религиях не лестницу совершенства и восхождения к Абсолюту, а мучительное коловращение и переход от одной формы страдания к другой.[732] Поэтому если человек материалистического или просто безрелигиозного западного воспитания может найти в идее перерождений даже что-то привлекательное,[733] то для индийца она сопряжена с чувством несвободы и мучительной порабощённости,[734] вызывающим потребность освободиться из этой круговерти («Когда же придёт избавление из уз сансары, о Боже!? Эту мысль называют желанием свободы» — писал философ-ведантист Шанкара)».
Но индусы и другие религии Востока традиционно учат освобождению как о прижизненном «разъединении духа и материи с целью обретения собственного «я»». Это ощущение людям и обеспечивают древнейшие восточные эгрегориальные практики, мистику (таинства)[735] которых мы рассмотрим чуть позже. Кроме такого рода духовного освобождения на Востоке больше нечего не привыкли искать: искать освобождение от циклической воспроизводимости одного и того же порочного социального строя — не входит в круг интересов религиозных систем Востока. Рассмотрим некоторые разновидности понимания освобождения от сансары на Востоке. Обратимся к книге Е. Торчинова (стр. 214):
«Как же понимается освобождение от сансары, часто уподобляемой в индийских текстах болоту, в котором живые существа увязают, или океану, в котором они тонут? Очень по-разному: для недвойственной веданты освобождение — это обретение мистического гносиса, знания тождества истинного «я», подлинной самости человека (Атман), и абсолютного духа (Брахмана), для санкхьи это разотождествление духа и материи, длятеистической веданты — единение с личностным Богом, подобное единению влюблённых,[736] для джайнизма — освобождение души от связи с неодушевлённым миром, с материей, для буддизма Тхеравады — угасание страстей и влечений, пресечение неведения, для буддизма Махаяны — постижение своей собственной природы как природы Будды и осознание пустотности (понимаемой как отсутствие самобытия) сущего. Но в любом случае, это выход из круговращения сансары, прекращение перехода из одного существования в другое, конец страдательности и постоянной обусловленности одного состояния другим, выход из мира претерпевания в мир свободы (мокша, нирвана, кайвалья, мукти).[737] Именно свобода, абсолютная и трансцендентная, и образует высшую безусловную ценность традиционной индийской культуры.
В чём же состоит этот путь к свободе? Ответ прост — в самопознании.[738] И это самопознание маркируется идеологемой атман. Понятие атман становится центральным в Упанишадах, где оно рассматривается как:
1. Абсолютный субъект всех психических состояний, остающийся их неизменным свидетелем, или созерцателем (он «не то что видит глаз, а то, что видит глазом»; «не то, что в мысли мыслится, а то, что мыслит мыслью»);[739] атман отличен от тела: «Говорят же: тело моё. Как же быть телу субъектом?» (Шанкара). Точно также он отличен от эмоций, чувств, мышления и т. д., поскольку они тоже могут быть объективированы как предикаты[740] («я чувствую», «мои чувства», «мои мысли» и т. д.);[741]
2. Единое для всех существ вечное Я, тождественное абсолютной первосубстанции — Брахману, как высшей и совершенной реальности[742] (эта идея выражена в таких «великих речениях» Упанишад, как «Ты — То еси», «Я есьм Брахман», «Один без второго»);
3. Высшее божественное Я, отождествляемое с Богом-Творцом (Ишвара), являющимся в качестве Параматмана (высшего Атмана) источником и создателем как мира, так и индивидуальных атманов, отличных от него».
Индусские «определения» «Атмана» подходят под определение эгрегора, управляющего всеми нечеловеческими психиками людей и позволяющего людям пребывать в состояниях разных стадий восточного «освобождения». Но «определение» «Атмана» никак не подходит под «определение» Бога — поскольку Бог не заведует «психическими состояниями» людей, не является «субъектом (управленцем) психических состояний»: психические состояния (и типы психики) — дань процесса духовного развития такого, какой он есть. В то же время Бог не «остаётся неизменным свидетелем и созерцателем психических состояний»: Он постоянно предлагает лучшее на Языке Жизни, но люди отгораживаются от Языка Жизни Атманом.
Психологические практики
Осталось рассмотреть психологическую практику имитации освобождения, которая широко применяется как в индуизме, так и в других религиозных системах Востока. Известно множество школ восточных психологических практик. Но самая известная и распространённая школа йоги. На её примере мы и рассмотрим, что происходит с психикой обучающегося, называемое «процессом освобождения от сансары». Обратимся опять к книге Е. Торчинова (стр. 216):
«Йога (от санскритского корня yuj — «связывать», «сопрягать», «соединять»;[743] родственно русскому слову «иго»[744] и английскому «yoke»)[745] — общее обозначение индийских психотехнических (психопрактических) методов достижения трансперсональных (изменённых) состояний сознания, оцениваемых традицией как высшие и совершенные, ведущие к освобождению от сансарического существования — переживание единства с Абсолютом,[746] личным Богом,[747] тождества «я» и абсолютного духа и т. д. Йога в этом широком смысле присуща всем религиям Индии, и поэтому можно говорить об индуистской йоге, буддийской йоге, джайнской йоге и т. д. Это также название одной из шести ортодоксальных даршан[748] брахманистской философии.
Создателем йоги как даршаны считается мудрец (риши) Патанджали, иногда, видимо необоснованно, сближаемый с одноименным знаменитым грамматистом (автор «Йога сутр» — «Афоризмов йоги»). Судя по заимствованиям из буддийских текстов (в частности, из «Абхидхармакоши» Васубандху), он жил не ранее V в. н. э. В собственно философской части своего учения Патанджали почти полностью солидаризируется с учением школы санкхья.[749] Подобно санкхъе, йога признаёт существование двух независимых субстанций — духовной (пуруша) и материальной (пракрити). Пуруша отождествляет себя с пракрити, что приводит к развёртыванию космоса,[750] формированию тел субъектов — живых существ и формированию сансары.[751] Пуруша всегда независима от пракрити,[752] но, отождествив себя с нею, приписывает себе её качества и полагает себя ввергнутой в страдания мира рождений-смертей.[753] Освобождение — полное освобождение пуруши от отождествления с пракрити и пребывание её в «собственной природе», реализуемое через «прекращения аффективного волнения психики»[754] (читта вритти ниродха), что и достигается через практику йоги. Однако, в отличие от санкхьи, йога признаёт существование личного Бога, определяемого как совершенный дух (пуруша),[755] который никогда не был вовлечён в сансару. Йога рекомендует почитание Бога и молитву, хотя Бог не считается в ней ни Творцом, ни Промыслителем мира.[756]
В практическом отношении система йога представляет собой описание следующих восьми ступеней пути к освобождению (кайвалья):
· яма — принципы нравственного совершенствования, важнейшим из которых является ахмиса — ненасилие, непричинение вреда ни одному живому существу. К яме относятся также целомудрие, ненакопительство, правдивость и другие нравственные качества;[757]
· нияма — принципы религиозной практики (изучение священных текстов, поклонение Богу,[758] повторение имён Бога и т. д.);[759]
