– А ты слыхала, что японцы с Каталины приезжают смотреть развалины округа Ориндж? – спросил я.
– Слыхала, бывает такое, – беспечно отвечала она, – но больше ничего. Расскажи мне, что знаешь.
– До чего же мне хочется увидеть такую высадку, – сказал я. – Знаешь, когда меня подобрал японский корабль, я довольно долго говорил с капитаном и видел у него на пальце университетское кольцо, из тех, что продают мусорщики!
– Да ты что! – воскликнула она в изумлении. Мне захотелось сказать ей, что она пересаливает.
– Ага! Капитан корабля! Я думаю, все эти японские капитаны подкуплены, чтобы в определенные ночи доставлять на берег туристов. Как бы мне хотелось подсмотреть такую вылазку – может, узнаю своего капитана.
– Зачем? – спросила Мелисса. – Ты хочешь его застрелить?
– Нет-нет, что ты. Я хочу знать, правильно ли я про него угадал. Понимаешь, правильно ли я угадал, что он высаживает туристов.
Все это прозвучало не слишком убедительно, но ничего лучшего я не придумал.
– Сомневаюсь, чтобы тебе удалось посмотреть, – резонно отвечала Мелисса. – Но желаю удачи. Мне бы хотелось чем-нибудь тебе помочь, но я бы на твоем месте не пыталась.
– Ну, – сказал я, – может, ты и могла бы помочь. Мы спустились в начало каньона, и я прервал разговор, чтобы поцеловаться. Качели висели на большом дереве, росшем возле родника, от которого брал начало ручей. Вокруг родника за естественной каменной запрудой образовалось озерцо, а рядом была ровная площадка, окруженная елями. Мелисса взяла меня за руку и повела прямиком туда, из чего я понял, что она знает это место не хуже меня. Мы сели в полумраке под елями и поцеловались, потом легли на мягкую подстилку из листьев и еловой хвои и стали целоваться снова. Мы прижимались друг к дружке, бессмысленно катались по шуршащей листве. Я просунул руку под пояс ее просторных штанов, скользнул по животу к тугим завиткам волос. Она сквозь джинсы нащупала мой конец, сжала, и мы целовались, целовались, часто и прерывисто дыша. Я был возбужден, но не мог позабыть все и просто ласкать ее. Обычно когда тискаешься с девчонкой – с той же Мелиссой, с Ребл Симпсон в прошлом году или с Валери из Трабуко (то-то были ночки на толкучке), – то весь плавишься, сознание перетекает в кожу, так что уже ни о чем не думаешь и, после того как кончишь, словно возвращаешься из обморока. Теперь же я гладил Мелиссу, целовал в шею и плечи и одновременно думал, как бы представить мое желание подглядеть за японским капитаном убедительным и даже очень важным, как снова допросить, чтобы она подкатилась к Эдисону с расспросами. Все это было ужасно странно.
– Может, ты и могла бы помочь, – произнес я между поцелуями, будто это только что пришло мне в голову. Моя рука по-прежнему была у нее в штанах, между ног.
– Чем же? – спросила она, извиваясь.
– Может, попросишь отца расспросить об этом у знакомых. Я понимаю, конечно, знакомых у него в Сан-Клементе немного, но ты говорила, один или два есть…
– Не говорила! – резко сказала она и отстранилась. Моя рука выскользнула из ее штанов и тут же потянулась обратно: нет-нет, умоляли мои пальцы.
– Не говорила я ничего подобного! У папы своя работа, мы тебе это сто раз говорили! – Она села. – И к тому же зачем тебе это? Никак в толк не возьму. За этим ты сегодня и приходил к отцу?
– Да нет, конечно. Я пришел повидаться с тобой, – с жаром произнес я.
– Чтобы я спросила у него, – ответила она, ничуть не убежденная. Я привалился к ней, уткнулся лицом в шею.
– Понимаешь, – промямлил я, – если мне не удастся еще раз увидеть японского капитана, я буду бояться его до скончания дней. Он мне снится в страшных снах и все такое. А Эд мог бы помочь мне разузнать про такую встречу.
– Не может он, – с досадой отвечала Мелисса. Я попытался снова залезть ей в штаны, чтобы отвлечь, но Мелисса оттолкнула мою руку.
– Не надо, – холодно сказала она. – Слышишь? Ты завел меня сюда, чтобы я пристала к отцу. Так вот: не смей докучать ему расспросами про округ Ориндж и про японцев, понял? Не спрашивай его ни о чем и не втягивай в свои дела. – Она стряхнула с волос листья и отсела от меня на край озерца. – В вашей дурацкой долине нам и без твоих вывертов несладко приходится.
Зачерпнула пригоршню воды, выпила, сердито отбросила с лица волосы.
Я встал на ватные ноги и пошел к качелям. Мне сделалось стыдно за мою расчетливость. Мелисса стояла на коленях возле темного озерца, такая красивая-красивая… и все же! Это сладкое притворство после того, как она говорила тогда с мусорщиками – после того, как они с Эдом пригласили мусорщиков в дом и выложили им все, что разнюхали в нашей «дурацкой долине» и выведали у главного из ее дураков – Генри Аарона Флетчера… Я чуть не заскрипел зубами.
Качели висели на дереве, которое росло на самой запруде. Собственно, это были не качели, а просто кто-то давным-давно привязал к одной из верхних ветвей толстую веревку; держась за узел, можно было раскачиваться над самым каньоном. Я сердито ухватился за веревку и отошел от запруды вбок. Разбежался по поляне, крепко держа узел, прыгнул. Полет длился долго. Это было здорово – лететь и видеть еще освещенный солнцем противоположный склон каньона, а внизу, под собой, – темные древесные кроны. Я медленно крутился, оглядываясь на толстый ствол дерева, и опустился на приличном расстоянии от него. Габби как-то полез качаться пьяным и вмазался спиной в дерево, прямо в небольшой сук. Он тогда аж побелел.
– Никогда больше не говори с нами об этом. Ты меня слушаешь, Генри?
– Слушаю.
– Ты мне нравишься, но я не потерплю, чтобы про папу распускали слухи, будто он встречается с мусорщиками. На нас и без того косо смотрят, хотя мы ничего плохого не делаем, ничего.
Она говорила жалобно и обиженно, а мне хотелось заорать: «Стерва, на вас косо смотрят, потому что вы оба – мусорщики! Я видел, как вы для них шпионите! Ты меня не надуешь!» Но я сжал зубы и прыгнул снова.
– Я тебя слушаю! – горько крикнул я в воздух.
Она не ответила.
Веревка громко скрипела, я свел ноги вместе и медленно крутился. Потом прыгнул еще раз и еще. Мне было так здорово, что хотелось качаться всегда-всегда, крутиться вместе с веревкой над землей, над всеми ее заботами, ни о чем не думать, только о разрезаемом со свистом воздухе, о идущих кругом деревьях, о темно-зеленом озерце внизу. Тогда бы и комок под ложечкой рассосался. Я приземлился и чуть не вмазался лицом в ствол. Всегда так: только размечтаешься, сразу получаешь сучком по морде.
Мелисса наклонилась над озерцом и, придерживая волосы, пила прямо из ключа.
– Ну, я пошел, – резко объявил я.
– Мне без тебя отсюда не вылезти, – сказала она, не глядя в мою сторону.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
