Читаем без скачивания Антымавле — торговый человек - Владилен Леонтьев

Никогда и не подумаешь, что неповоротливые и громоздкие моржи, похожие на здоровенный кусок мяса в мешке, могут кричать на разные голоса. Рыканье, поросячье хрюканье, мычание, фырканье, а то вдруг раздается тонкий нежный присвист, словно свистит щегол. Говорят охотники, что морж-свистун — вожак, хозяин лежбища. Может быть…

А какой-то чудак, надув на воде на шее свой воздушный мешок, начинает издавать звуки, подобные коротким отрывистым гудкам маневрового паровоза, когда слышишь их издали.

Вспомнил я, как один старый охотник подманивал моржа, и попробовал.

— Гы-гы-гы! — стал подражать я им.

И вдруг крайний морж, так удобно положивший голову на камень, зашевелился, повернулся ко мне, переставил передние ласты, подтянул зад, снова передвинулся и направился в мою сторону. Но неожиданно солнце пробило облако, и под лучом блеснул объектив фотоаппарата. Морж встревожился и нехотя пополз обратно. Но камень был уже занят. Он грубо двинул двумя ударами клыков нахала и бесцеремонно положил голову ему на шею.

А с моря плывут все новые и новые группы моржей. Покупаются у берега, покачаются на гребнях волн, а потом уже выбираются на сухое, обогретое место и засыпают крепким сном. Отдыхают.

Но моржи не беспечны. Свалится с грохотом со скалы камень, появится что-либо живое, учуют незнакомый запах, услышат далекий гул мотора, мелькнут в темноте сигнальные огни проходящего судна — и как по команде шарахаются, бросаются к спасительной воде, в суматохе беспощадно давя друг друга.

Паника моржей не проходит бесследно — остаются жертвы. Долго еще волны перекатывают у берега туши задавленных моржей, бьют их об острые скалы, несут вдоль берега и где-нибудь выбрасывают на низкую береговую, полосу или же закинут в расщелину между скал.

И долго, встревоженные и обеспокоенные, моржи держатся на воде у берега, коричневая шевелящаяся полоса клином тянется в море на несколько километров. Пройдет страх, исчезнет испуг, и снова узкая полоска гальки обживается моржами, эхом отдается в скалах звон скрещивающихся клыков, рыканье и храп успокоившихся.

И ни ветер, ни дождь, ни снег, ни пурга не пугают моржей, и будут они лежать, пока к берегу не подойдет морской крепкий лед и не сгонит их в море. Тогда моржи небольшими стадами переселяются на ледяные поля и начинают свое путешествие на юг…

Поединок

Эрмен давно заметил маленькую черную точку на льду. Обходя разводья, перепрыгивая через трещины, он пробирался к ней. Ветер резкими порывами бил в лицо, трепал рукава и полы белой камлейки. Накаты волн с моря легко подымали массивные льдины, прогибали, как тонкую кожу, широкие ледяные поля.

До открытой воды было недалеко. Угрожающе хлюпала вода, ударяясь о подмытые края льдин, раздавался треск, зловеще скрипел лед, но Эрмена не пугала ни близость кромки, ни неустойчивость льда под ногами. Он упорно пробирался к цели.

На краю небольшого поля, чудом уцелевшего так недалеко от кромки и не взломанного волной, у изгиба, который образовывал узкую треугольную полынью, еще не забитую мелким льдом, лежал крупный морж. Иногда льдина, где находился Эрмен, и глыбы, у которой лежала темная туша моржа, приподымались волнами одновременно, и тогда Эрмену хорошо было видно зверя.

Эрмен осторожно подкрадывался к моржу. Вблизи разводья он остановился, взобрался на небольшой торос и не обнаруживая себя, стал в бинокль осматриваться кругом.

«Нымелькин, хорошо, — размышлял он. — Пройду тем краем разводья, за торосом морж не заметит».

Эрмен навел бинокль и стал разглядывать моржа.

Это был крупный, сильный самец. Шкура темно-коричневого цвета с красноватыми оттенками на шее и большими сморщенными шишками. Концы мощных клыков выгнуты во внешнюю сторону, что редко бывает у моржей. Морж лежал головой к воде. Задние ласты подобраны, при первой опасности они готовы упереться в лед и бросить тяжелое тело в воду. Голова моржа часто вскидывалась, передние, широко расставленные ласты приподымали тяжелую грудь, шея вытягивалась, как будто он хотел оглядеться с высоты и уловить подозрительные запахи. Иногда он резко поворачивал голову назад, и тогда маленькие глазки настороженно и подозрительно смотрели на торос. Он его беспокоил.

«Осторожный, а глупый, — подумал Эрмен. — Не мог выбрать себе места на ровном льду, подальше от торосов. Плохо только, что мясо до берега не донесешь. Не буду стрелять, пусть живет».

Эрмен хотел было тронуться с места и повернуть обратно к берегу, но настороженность моржа передалась и ему.

Морж не мог чуять человека, не могли его тревожить и привычные звуки булькающей воды, треск и шум ломающихся льдов. Тут было что-то другое, и Эрмен решил подождать. Он притаился и стал еще тщательнее осматривать в бинокль каждую льдинку.

Вот угол полыньи. В бинокль он кажется совсем рядом. О кромку поля терлась перевернутая вверх дном загрязненная и обсосанная волнами большая льдина. Льды от трения крошились, и угол разводья постепенно заполнялся шугой. Дальше шли бесконечные и хаотические нагромождения ледяных глыб. Виднелись льдины совершенно прозрачные, с синим отливом, и желтые, грязные, образовавшиеся из морской воды. Вдруг внимание Эрмена остановилось на желтом пятнышке, которое почти сливалось с окружающим массивом, неясно выделяясь лишь на фоне белых и синевато-зеленых льдин. Пятнышко двигалось, исчезая в торосах и вновь появляясь на ровном поле льда.

«А ведь это умка — медведь», — догадался Эрмен, и сердце учащенно забилось.

Но вот желтое пятнышко исчезло, умка где-то затаился и выжидал.

Эрмен долго не мог поймать в окуляры бинокля медведя, он словно исчез под водой или слился со льдами.

Уже не надеясь его увидеть, Эрмен собрался было опустить бинокль, как неожиданно умка снова появился на ледяном поле. Чуть выждав, он быстрыми бесшумными прыжками достиг тороса и притаился, слившись с глыбой льда. Казалось, умка застыл, оледенел, но чуть заметными движениями лап он стремился вперед, выбирая удобную позицию и готовясь к прыжку.

Морж как будто успокоился, опустил голову так, что клыки врезались в лед, и казалось, задремал. А медведь подбирал задние лапы, шерсть на загривке взъерошилась, весь он слегка дрожал и вот-вот готов был сорваться с места.

Морж вдруг пошевелил задними ластами, лениво поднял голову и медленно повернул ее к ветру, расширив ноздри. Это и нужно было умке. Прыжок — и он оказался на спине моржа. Хотя не первой добычей был для него морж, но с таким он встретился впервые. Но ластоногий напряг мускулы и отвердел, словно глыба льда.

Ненадолго звери замерли. Медведь напрягал силы, чтобы закинуть моржу голову, а морж выгибал спину. Не успел Эрмен предугадать событие, как морж резко выпрямился, умка перелетел через голову, задние ласты свободно толкнули туловище моржа, и оба зверя, подняв столб брызг, скрылись в морской глубине. Медведь попал в тиски, его лапы были крепко прижаты клыками к груди моржа.

«Камака умка, погиб медведь», — решил Эрмен.

Эрмен поднялся на льдину, возвышавшуюся над морем, и пытался снова увидеть следы битвы. Звери не исчезли бесследно. На том месте, где они только что скрылись, всплывали и лопались пузырьки, подымались небольшие волны, временами бурлила вода. Что происходило в воде, охотник не видел, но знал, что поединок еще не кончился. Вот пузырчатая дорожка на воде вышла на середину разводья, вдруг резко повернула назад и скрылась под кромкой льда. С шумом всплыла небольшая льдинка, видимо, задетая животными. На воде опять появился след. Мелькнули задние ласты моржа, показалась и скрылась голова медведя. И снова все исчезло в глубине. Не стало видно ни всплесков, ни пузырьков.

«Где же они?»

Вдруг в самом углу разводья вода всколыхнулась, и всплыл умка. Кое-как он подплыл к кромке, с трудом выбрался на лед.

Второго противника не было видно. Но через некоторое время показался и он. Движения его были медлительны, спина то показывалась над водой, то скрывалась. Из ноздрей, как две струйки фонтана, выходил воздух. Морж вдруг застыл на месте, выставил голову, уставил злые глазки на неподвижно лежавшего умку и, гордый, показав свою мощную спину, на которой остались следы зубов умки, медленно погрузился в воду. Он победил.

Медведь долго плашмя лежал на льдине. Бока его вздувались, он тяжело дышал. Через некоторое время он встал и, пошатываясь, побрел по льдине.

Эрмен смотрел вслед умке.

«Не знал, наверно, что это морж-кеглючин», — почему-то стало жалко Эрмену медведя, который никогда не знал себе равных среди полярных льдов.

Морж-кеглючин

Лед медленно несло на север.

Перед глазами вдоль кромки припая простиралась широкая полоса воды. Над ней курился на морозе плотный сизый пар, сквозь который временами показывалась противоположная сторона разводья. В торосах слева и справа виднелись маленькие черные точки — охотники.