— Од будд-то собсем забдошеддый.
— Совсем какой?
— Забдошеддый! — снова попытался объяснить Дирк. — За-бдо-шен-ный! По-боему, эдо очедь иттедесно.
С этими словами он приподнял на прощание шляпу и торопливо вышел на улицу. И тут с неба прямо на него устремился орел, отчего он едва не угодил под колеса следующего в южном направлении автобуса № 73.
В течение двадцати минут после ухода Дирка из дома на Лаптон-роуд доносились душераздирающие крики и вопли, вызвавшие немалый переполох среди соседей. Затем «скорая» увезла останки верхней и нижней частей тела мистера Энсти, а заодно и полицейского с окровавленным лицом, и ненадолго воцарилась тишина.
Вскоре к дому подъехала еще одна патрульная машина, послышались крики «Боб тут», «Боб тут». Из машины выбрался полицейский неимоверно большого роста и плотного телосложения и поспешил наверх. Несколько минут спустя, после продолжительных стенаний и воплей, он появился вновь, зажав лицо руками, и, возмущенный до глубины души, зачем-то рванул с места так, что яростно взвизгнули шины.
Еще через двадцать минут прибыл фургон, из которого выпрыгнул полицейский с крохотным телевизором в руках. Войдя в дом, он почти сразу появился снова, ведя за собой послушного тринадцатилетнего мальчика, довольного новой игрушкой.
Как только все полицейские отбыли, оставив патрульную машину вести наблюдение за домом, из укромного места за одной из молекул в подвале возникла огромная косматая фигура с зелеными глазами.
Прислонив косу к колонке, она обмакнула длинный корявый палец в лужицу почти свернувшейся крови на проигрывателе, провела черту по низу толстого желтоватого листа бумаги и исчезла в темном и невидимом потустороннем мире, насвистывая странную, зловещую мелодию. Появилась вновь она лишь на секунду — чтобы забрать косу.
Глава 7
Тем же утром, только немного раньше, на приличном расстоянии как от описанных выше событий, так и от окна, сквозь которое в комнату проникали нежаркие утренние лучи, на белой постели возлежал одноглазый старик. На полу перекошенным шалашом валялась газета — ее швырнули туда двумя минутами ранее, когда часы на прикроватной тумбочке показывали чуть больше десяти.
Комната была обставлена со вкусом, но без излишеств, как палата в дорогой частной клинике — чем она, по сути дела, и являлась. Вудшедская лечебница располагалась посреди собственной небольшой, но ухоженной территории в окрестностях маленькой, но опрятной деревушки в Костволдсе.
Старик не спал, и сей факт его явно не радовал.
Его кожа, покрытая едва заметными веснушками, была тонкой и почти прозрачной, как пергамент. Слабые, изящные руки, слегка дрожа, покоились на белоснежных простынях.
Называли его по-разному: мистер Одвин, Вотан или Один. Он был — и всегда оставался — богом, к тому же тем самым, кто из всех богов в наименьшей степени отличался добротой. Злым богом. Сверкающим единственным глазом.
Сейчас его злость объяснялась тем, что он вычитал в прессе: другой бог совсем распоясался и устроил дебош. В газетах, ясное дело, такого не напишут. Никто из журналистов не сказал: «Бог распоясался и устроил дебош в аэропорту», они просто описали, чем все это закончилось, но затруднились найти хоть какое-то разумное объяснение случившемуся.
С какой стороны ни посмотри, история была отвратительной. Бездоказательной, ведущей в никуда и раздражающей — с точки зрения газетчиков — полным отсутствием кровопролития, что явно объяснялось какой-то тайной. Однако в глазах газетчиков тайны всегда проигрывают сообщениям о массовых жертвах.
Одину же не составило труда сообразить, что произошло. Поверх статьи маячило имя «Тор», выведенное такими огромными буквами, что никто, кроме бога, их не замечал. Поэтому он в бешенстве отбросил газету в сторону и теперь пытался сосредоточиться на комплексе расслабляющих упражнений, чтобы не слишком перенервничать из-за всего этого. Комплекс включал вдохи и выдохи, которые следовало выполнять особым образом, но по-разному, и благотворно действовал на артериальное давление и другие функции организма. Не то чтобы он собирался умирать — ха! — но, без сомнения, в его годы — ха! — ему следовало смотреть на жизнь проще и заботиться о своем здоровье.
Больше всего на свете он любил спать.
Сон составлял чрезвычайно важную часть его жизни. Он спал долго, в течение длительных промежутков времени. Обычный ночной сон — это несерьезно. Нет, ему, конечно, нравилось спать ночью, и он ни за что не пропустил бы ни единой ночи, однако этого было ни в коей мере не достаточно. Он любил проспать до половины двенадцатого дня, а потом сладко понежиться в постели. Затем легкий завтрак, непродолжительные водные процедуры, пока меняли постельное белье на его кровати, — вот и все, чем он занимался, прилагая при этом особые усилия, чтобы ненароком не стряхнуть с себя дремоту и не нарушить свой дневной сон. Иногда он спал всю неделю напролет — у него это называлось «хорошенько покемарить». А 1986 год он проспал весь полностью и ничуть об этом не жалел.
Однако он знал, что сегодня ему придется, к своему величайшему неудовольствию, встать и выполнить священный и неприятный долг. Священный — потому что божественный, ну или хотя бы связанный с богами, а неприятный — потому что дело касалось одного конкретного бога.
Не поднимаясь с кровати, он бесшумно раздвинул шторы исключительно силой своей божественной воли. И тяжело вздохнул. Ему нужно было все обдумать, к тому же пришло время посещения ванной комнаты.
Он вызвал санитара.
Санитар тотчас явился, одетый в тщательно отутюженную просторную зеленую блузу, радостно его поприветствовал и засуетился в поисках халата и шлепанцев. Затем он помог Одину выбраться из кровати — действо напоминало извлечение чучела вороны из коробки — и сопроводил в ванную. Движения Одина были скованными, голова болталась как между двумя ходулями, прикрытыми полосатой фланелью, на плече висело белое полотенце.
Санитар знал его как мистера Одвина и не догадывался, что он бог, а Один об этом помалкивал и ждал того же от Тора.
Бог грома Тор отличался, прямо скажем, неадекватным поведением. Просто неуместным. И будто бы не желал или был не способен понять либо принять… Почувствовав, что вот-вот не на шутку разгорячится, Один остановил себя. Нужно спокойно подумать, что дальше делать с Тором, а сейчас он направлялся именно в то место, где думается лучше всего.
Едва только Один доковылял до двери в ванную, в палату ворвались две медсестры, четкими, выверенными движениями сняли с кровати постельное белье и застелили свежее, как следует его разгладили, где надо подоткнули и откинули край одеяла. Одна из медсестер, явно старшая, была полной и степенной, вторая — молоденькой, смуглой и на вид более легкомысленной. Газету тут же подняли, аккуратно сложили, пол быстро пропылесосили, шторы подцепили подхватами, цветы и нетронутый фрукт заменили свежими цветами и фруктом, который, как и все его предшественники, тоже останется нетронутым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
