во что-нибудь положить? С них течет вода.
— Хорошо, мам, — издеваюсь я.
Он с раздраженным вздохом вырывает одежду из моих рук и кладет вместе со своей, за исключением белой рубашки, которая висит у него на вешалке возле балконной двери. Не стирать белое с цветным, очевидно, является правилом при стирке.
Он лезет в шкаф над собой и достает моющее средство, кондиционер и еще что-то, видимо, полезное для кожи. Покончив с этой бесполезной процедурой, он устанавливает программу для стирки.
Затем он идет на кухню, ставит чайник, который купил, потому что мне плевать на горячие напитки, и достает несколько заварок травяного чая, которые остались нетронутыми с тех пор, как он перестал приходить сюда.
Я не могу отказать себе в удовольствии просто стоять и смотреть, как он перемещается по территории кухни, как будто никогда и не уходил. Теперь его движения стали легче, и он больше не выглядит так, будто ходит вокруг меня как по тонкому льду.
— У тебя нет молока? — спрашивает он, засунув голову в холодильник.
— Нет, бабуль, — снова издеваюсь я.
Он смотрит на меня.
— Почему ты такой?
— Какой?
— Абсолютно неорганизованный. Ты ничем не отличаешься от дикаря.
Я падаю всем весом на диван и кладу руку на спинку.
— Скорее, ты невротически организован.
— Я просто люблю порядок.
— Разве это не называется ОКР15?
— Нет. Не разбрасывайся терминами, если не знаешь их значения.
— Так точно, сэр.
Он хватает чайник и искоса смотрит на меня.
— Ты закончил с сарказмом?
— А ты закончил ко всему придираться?
Он качает головой с явным недовольством.
Обычно я улыбаюсь и даже вторгаюсь в его личное пространство, но сейчас я пытаюсь сохранять спокойствие, поэтому просто наблюдаю за ним.
Я скучал по его присутствию здесь, даже если он всегда и во всем ведет себя как мудак. Без него это место было похоже на чертову тюрьму.
Сейчас мне кажется, будто он никогда и не уходил.
Он заливает свои травы в прозрачном чайнике горячей водой, затем ставит его на поднос с двумя чашками и несет сюда.
Брэн садится напротив меня, между нами стоит поднос на журнальном столике. Звук грозы и проливного дождя на какое-то время становится единственным шумом.
— С чем на этот раз этот дурацкий травяной чай?
— С лимоном и имбирем, — говорит он, а затем смотрит на часы, чтобы засечь время.
Раньше я бы заполнил тишину и ухватился бы за любую возможность поговорить с ним, побыть рядом. Я бы уже либо прижимал его голову к своему бедру, либо использовал как подушку.
Однако прямо сейчас я заставляю себя сидеть на месте и молчать, мои пальцы впиваются в спинку дивана, чтобы не дать им сделать какую-нибудь глупость и разрушить этот план.
Брэн смотрит на свои часы, кажется, целую вечность, прежде чем наконец поднимает глаза и испускает долгий вздох.
— Зачем ты привез меня сюда?
— Чтобы услышать твой ответ на мой предыдущий вопрос. Ты хочешь, чтобы все это закончилось?
Его кадык подергивается вверх-вниз, когда он сглатывает. Удары молний отбрасывают резкий свет на его красивое лицо, а вдалеке раздаются раскаты грома. Молчание длится несколько тяжелых секунд, прежде чем он склоняет голову и качает ею.
Мне приходится подавить улыбку, потому что, черт возьми, он чертовски горяч.
Можно я просто трахну его?
Нет, Коля. Хоть раз контролируй свое гребаное либидо и оставайся в режиме ожидания.
— Используй слова. И смотри на меня, когда говоришь.
Он медленно поднимает голову, его глаза погружаются в мои. Дождь, барабанящий по крыше, задерживается на несколько мучительных ударов, прежде чем он заговорил напряженным голосом.
— Я должен произнести это вслух?
— Да.
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — его голос настолько тихий, что я едва его слышу. — Теперь счастлив?
— Нет.
— Что… почему?
— Я не хочу возвращаться к тому, что было раньше.
Его губы приоткрываются, он дергает за свои дурацкие волосы, а голос звучит напряженным, даже сдавленным.
— Тогда зачем спрашивал? Зачем привез меня сюда? Это… игра?
— Возможно.
— Если ты думаешь, что можешь играть со мной…
— А почему, блять, не могу? Разве ты недостаточно поиграл со мной?
— Я… не играл.
— У нас разные мнения на этот счет, — я наклонился ближе, сидя в своем кресле. — Вот как это будет, Брэндон. Мне плевать, раскроешь ты свою ориентацию или нет. Это твое решение. Но ты больше не будешь постоянно уходить.
— Но все дома…
— Ничего не хочу слышать. Если ты хочешь меня, то только на таких условиях.
— А если я не смогу?
— Дверь вон там. Не дай ей ударить тебя, когда будешь выходить.
Вены на его шее почти лопаются, и он крепче хватается за волосы, дергая и дергая их. Я вижу противоречие в его глазах, и мне это не нравится. Мне не нравится, что он причиняет себе боль, и часть меня хочет остановить это.
Но я не буду этого делать. Потому что Брэн из тех, кого нужно спустить с высоты.
Он балансирует на грани, я чувствую это и ощущаю в воздухе его внутренний конфликт.
Всего один толчок.
Я достаю телефон.
— Что будешь делать, опрятный мальчик? Дай знать, если собираешься уйти, чтобы я мог позвонить кому-нибудь другому.
Его глаза вспыхивают ужасающей яростью, и он опускает руку, напрягая мышцы. Ни конфликт, ни тревога больше не накатывают на него волнами. Остался только гнев, застывший в его глазах.
— Так это и есть твоя цель? Избавиться от меня, чтобы вернуться к своим приятелям по сексу?
— Почему тебя это волнует?
Он вскакивает, огибает стол и забирается на меня сверху. Сжимает в кулак мои волосы, колени прижаты по обе стороны от меня. Ело тело нависает над моим, вибрируя от напряжения, даже когда его голос звучит ровно и угрожающе.
— Ты прикасался к кому-нибудь еще, Николай? Мм?
Я смотрю на него, сжимая и разжимая руку на диване, чтобы не схватить его за бедро или спину. Везде, где я могу до него дотронуться. Боже, я чертовски скучал по теплу, исходящему от него, и по ощущению его кожи на своей.
Еще один толчок. Крохотный.
— Почему ты спрашиваешь? Ревнуешь?
— Не играй со мной. Я даже не соглашался на этот чертов разрыв, так что формально мы все еще вместе. Так скажи мне, Николай. С кем ты трахался? С Саймоном? С кем-то другим? Не смог удержать свой член в штанах, да? Ты жалок.
— Если я жалок, то кто ты? Сумасшедший?
— Если ты не скажешь мне, я уйду прямо сейчас. Кто это был? Кто
